Ольга Вешнева – Воскресшая (страница 2)

Но Чарли подумал совсем иначе, когда после уроков подвез меня домой на крутом мотоцикле. Выслушав короткий рассказ о том, как я тут обживаюсь в ожидании возвращения родителей, он похвалил за старательность и храбрость. Его богатые поклонницы со страху бы обделались, проведя здесь хоть одну ночь наедине с пистолетом под подушкой.

Мы так и не поняли, стекла выбило взрывной волной или постарались мародеры, которые вынесли все более-менее ценное, даже старый и не вполне исправный холодильник. Это уже и не имело значения. Главным для меня было – дожить тут до возвращения родителей.

Папа настаивал, что сам займется ремонтом. Как назло, после окончания войны его в составе миротворческой миссии отправили на Восток. Мама, как обычно, последовала за ним. И теперь мне лишь оставалось дождаться их возвращения из далекой пустыни.

Командировка должна была скоро закончиться. А пока я одна присматривала за нашим небольшим одноэтажным домом, чтобы его снова никто не разгромил.

По сравнению с военным временем, в городе стало безопаснее, на улицах появились полицейские патрули. Мамы с маленькими детьми больше не боялись выходить на улицу.

Жизнь стала налаживаться. И только закрытый для всех центр города, обнесенный громадным забором с надписями через каждые десять секций “Осторожно! Радиация!”, напоминал о том, что как прежде не будет. Еще очень и очень много лет, даже с учетом новейших методов очистки пораженной территории. Вдали за бетонным ограждением, поверху обвитым мотками колючей проволоки, виднелись серо-коричневые руины разрушенных небоскребов.

Мы с Чарли не входили в число любителей поглазеть на апокалиптическую картину, потому просто проезжали мимо того забора, не останавливаясь. Всего раз он привел меня на крышу отремонтированного двадцатиэтажного дома, чтобы я увидела все, что осталось от недавнего символа процветания нашей цивилизации. Мне этого хватило с лихвой.

Отец Чарли, миллиардер Говард Грейсон, управлял огромной корпорацией. На его заводах производили высокотехнологичное оснащение для боевой техники. И в том была главная причина их семейного конфликта. Ни один истребитель или танк в нашей стране не сходил с конвейера без “умной начинки” от компании “Стардаст”.

Чарли рассказывал, не скрывая презрения, как его отец наживался на войне. Говорил, будь воля Грейсона – старшего, он бы разрушил весь мир ради новой виллы. Едва ли не сотой по счету.

У парня было достаточно причин не любить отца. Десять лет назад Говард просто вышвырнул за порог жену, мать его двоих сыновей. Променял ее на молоденькую красотку актрису. Оставил без средств к существованию, да еще и лишил возможности видеться с мальчиками. Бедная женщина так и не смогла добиться справедливости через суды. От горя она тяжело заболела и умерла спустя несколько месяцев после развода.

Чарли винил отца в смерти матери. Младшего брата Билли, любимчика Грейсона-старшего, он тоже недолюбливал. Называл слизняком, червяком и мелким стукачом. И дело тут не только в обычном братском соперничестве. Билли рос подленьким трусом. Был не прочь наябедничать отцу по любому пустяку, чтобы подчеркнуть, какой он хороший и какой плохой у него старший брат.

Не раз и не два Чарли ночевал в полицейском участке после антивоенных митингов у стен главного офиса семейной корпорации. Отец вызволял “непутевого” сына, вносил за него выкуп, грозя лишить доли наследства и все оставить младшему Билли. Оправдывал его возмутительное поведение подростковыми закидонами, считая, что тот повзрослеет и дурь вся выйдет.

Но Чарли был настроен решительно. Плевать хотел на квартиры с особняками. Считал, что проживет и без отцовских подачек. Добьется успеха в музыке и будет зарабатывать на жизнь творчеством. После каждых гастролей он собирался делать пожертвования в помощь беженцам, которым его отец и тому подобные бессердечные жлобы помогли остаться без крыши над головой.

Мы с Чарли понимали друг друга с полувзгляда, с полуслова. А наш первый поцелуй… Он был просто волшебным. И ничто, даже покореженные остовы зданий в зоне радиации, больше не мешало нам мечтать о счастливом будущем.

Мне на тот момент было шестнадцать лет, ему семнадцать. Мы думали, что к двадцати пяти годам перестроим маленький, но стойкий дом, обзаведемся детьми, купим собаку. В общем, заживем так, как мечтают уцелевшие после череды войн миллиарды людей на огромной сине-зеленой планете.

Жаль, но этим нехитрым планам не суждено было сбыться…

Глава 2. Игра на выживание

В день, когда наш мир сотрясла новая беда, должны были начаться международные юношеские спортивные игры. Первые за долгие годы кровопролитных противостояний.

На окраине Тормсила построили гигантский стадион. Через дороги были протянуты рекламные плакаты со слоганами, гласящие, что молодежь – будущее нашего мира.

Город наводнили иностранные туристы. Люди со всего мира учились жить заново, не видеть друг в друге злейшего врага.

В первый день Игр мы с Чарли приехали к стадиону за пару часов до начала торжественной церемонии. А все потому, что рок-группа моего любимого парня вошла в список избранных счастливчиков, которые выступят на открытии.

Не передать словами, как я была рада за него с друзьями. А еще для меня было огромной честью просто находиться рядом с ним в столь волнующий момент, сопровождать на последнюю репетицию. О, если бы я могла знать, что не только на словах она станет последней для группы…

Чарли оделся во все черное для выступления. Выбрал самую любимую кожаную куртку с рокерскими заклепками, которую прозвал счастливой, футболку со звериным черепом, потертые джинсы и стильные лакированные ботинки. Его длинные черные волосы, уложенные лаком с легким блеском, так и хотелось растрепать. Нарушить идеальную гладкость, напоминающую парик.

Я сперва думала нарядиться ярко и торжественно. Но вовремя сообразила, что лазать по заполненным болельщиками трибунам удобнее в синем джинсовом костюме с желтой майкой и кроссовках, чем в нарядном розовом платье с блестящими туфлями на высоком каблуке. Неброский макияж и оттеночный шампунь, придающий моим каштановым волосам приятный шоколадный оттенок – этого мне было вполне достаточно, в отличие от школьных пигалиц, привыкших накладывать на лицо тонны косметики и делать укладку в салоне красоты.

Полицейские стояли буквально на каждом шагу, готовые осмотреть, проверить сканером и даже ощупать пришедшего на стадион. Вот что значит – повышенные меры безопасности.

Мы вдвоем прошли без задержки по “волшебному” пропуску Чарли. Оказалось, тут все знают, что его отец – один из спонсоров мероприятия.

Я вслух удивилась, зачем этому снобу выделять деньги на юношеский спорт. Парень объяснил, что не альтруизма ради, а только чтобы отметиться в нужном списке благотворителей. Говард Грейсон составил свой перечень “добрых дел”, с расчетом баллотироваться в парламент, а потом и претендовать на пост президента. Ничего себе, куда замахнулся.

Я мысленно пожелала Говарду пролететь со свистом. Не хватало только еще одного сторонника войны во власти. И так их там больше, чем куликов на болоте по весне.

Люди только стали привыкать к мирной жизни и строить планы на будущее. Нельзя рушить их простые, всем понятные мечты.

На еще полупустом стадионе играла негромкая музыка. Звучала мелодия из тех, которые не запоминаются, ничем не цепляют, но и не вызывают раздражения. Вдали от нас за решеткой ограждения прошла группа парней-атлетов из Рейнии в полосатой форме.

Чарли созвонился с барабанщиком группы и расчехлил электрогитару с нарисованными языками пламени, хвастливо показывая мне. Мы ушли от трибун, направляясь к месту встречи музыкантов.

Сквозь звуки музыки пробился странный звенящий свист. Казалось, от него завибрировали перепонки в ушах.

– Эмбер, смотри, – Чарли схватил меня за руку и указал в небо.

Я увидела синие проблески, похожие на молнии, но мерцали они не вниз, а параллельно земле.

– Пора сматываться, – решила я.

Дети, выросшие в годы войны, в каждом подозрительном явлении видят не световое шоу, а опасность.

– Да, надо валить отсюда, – согласился Чарли.

Вспышки становились все ярче. Пробираясь к выходу, пока туда не ломанулась испуганная толпа, Чарли пытался дозвониться друзьям, но те не отвечали, а потом его телефон отрубился. Как и мой.

Музыка замолкла. Осталась тишина, которую, подобно тем синим вспышкам, разрезал противный свист. От него закладывало уши и казалось, что мозг начинает плавиться. Мы пожалели, что не взяли с собой беспроводные наушники, с ними было бы полегче.

Снаружи оказалось не безопаснее. Не успели мы выйти из главных ворот, как синие молнии вспыхнули над пустырем за стадионом. Они мерцали, очерчивая круг, а потом… словно из ниоткуда, прямо из воздуха появилась овальная штуковина размером не меньше грузовика. Я увидела очертания кабины и дверцы.

Чарли не дал мне стоять и дальше рассматривать то странное нечто. До боли дернул за руку и потянул к другому выходу, ближе к платной парковке, где оставил мотоцикл.

Людей охватила паника. Раздались испуганные крики о начале новой войны.

– Это Рейния? Они испытывают новое оружие? – выпалила я на бегу, еле поспевая за парнем.

Почему рядом с ним я превратилась в размазню? Где моя скорость? Где закалка и быстрота реакции?