Ольга Вербовая – Египетская солянка 2025 (страница 2)
– Да, это, наверное, судьба! Ведь ты тогда спас моего ребёнка. Алла Сергеевна уговаривала меня сделать аборт, но я не думала, что она зайдёт так далеко.
– А мне сразу показалось, что что-то с этим чаем нечисто. Потому я и придумал историю с мёртвым плодом, чтобы тебя сняли с поезда, а директриса думала, что всё идёт, как она хочет, и не пыталась помешать. Как она меня проклинала на суде! Я уже даже стал под ноги смотреть: не разверзлась ли подо мной земля?
– Так ты сразу понял, что ребёнка можно спасти?
– Да. Но мои коллеги сказали, что если бы ты успела допить чай… Слушай, Ась, выходи за меня! Обещаю, воспитаю ребёнка, как родного.
– Неожиданно! Можно, я подумаю?
Однако её глаза говорили о том, что на этот раз Иван не будет отвергнут.
Оливье с изюминкой
– Уверяю, новогодний салат оливье будет вкуснее, если положить в него парочку запечённых тараканов. Только представьте, мясо, хрустящая корочка! – Афанасьич говорил с таким воодушевлением, словно речь шла не о мерзких насекомых, а об омарах или креветках.
И ведь вроде трезвый. Неужели прикалывается? Или обкурился чего-нибудь покрепче табака? Да, поехала в рейс, называется! Говорили мне, что новый начальник поезда немного странный, но никогда не думала, чтобы до такой степени.
– Нет, спасибо, Павел Афанасьевич, но мы лучше так, как привыкли! – скривилась Галина, проводница штабного вагона. – Кулинарные эксперименты не для меня!
Другие проводники, включая меня, закивали в знак согласия с коллегой.
– Ну, что ж, как хотите. С наступающим вас!
До Нового года оставалось ещё полчаса. Я отправилась в служебное купе, чтобы причесаться, привести себя в порядок, а заодно прочитать письмо, которое сегодня утром пришло мне в почтовый ящик. От Ильдара. Он поздравлял меня с наступающим Новым Годом, благодарил за то, что не забываю про политзаключённых, желал мирного неба.
"Я всегда буду за мир, и если мне суждено за свои убеждения отсидеть, я приму свою участь со смирением! Кстати, я недавно слышал про забавный новогодний ритуал – если в новогоднюю ночь съесть салат оливье с жареными насекомыми – в следующем году войны не будет. Не знаю, правда, насколько он действенный. Ещё говорят, салат есть должны двое: "весенний" мужчина и "летняя" женщина – тогда будет эффект…"
А ведь я как раз родилась в июле, девятнадцатого числа. Забыв про причёску и макияж, я побежала в штабной вагон. Афанасьич сидел в служебном купе и улетал свой импровизированный оливье в гордом одиночестве.
– Павел Афанасьевич, а у Вас когда День рождения?
– Четырнадцатого апреля, а что?
– Да так, ничего. Можно попробовать Ваш салат? А то заинтриговали.
– Да, пожалуйста!
Чего ни сделаешь ради мира?
Потерянная страница
Цыганка была ещё не совсем старой, однако всё в её облике: лицо, глаза, жесты – говорило о мудрости и богатом жизненном опыте.
– Спасибо, тебе, добрая душа, за то, что помогла мне донести коляску! Вижу, у тебя тоже есть маленькая дочка! Когда ей исполнится семь лет, давай ей читать эту книгу. В ней житейская мудрость разных поколений. Будет их слушаться, будет в жизни счастливой. Но будь осторожна: книга старая, переплёт хрупкий, смотри, чтоб странички не выпали.
Сказав это, цыганка быстро испарилась, словно её и не было. Алла взяла книгу и положила в пакет, не заметив, как из неё выпала одна страничка.
Валя исправно читала эту книгу. Первый класс. Подружка Вера, с которой она сидит за одной партой, и они вместе издеваются над кривой Аськой. Восьмой класс. Записки от влюблённого Олега, которые она, смеясь, пускает по классу. Институт, секс с деканом, которого она уводит из семьи. И бросает сразу, как только заканчивает институт – ведь теперь он ей не нужен. Работа в престижной фирме, банкротство, долги. Квартиру приходится продать, ютиться в съёмной комнатушке. Алкоголь, чтобы хоть на время забыть о своих невзгодах. Проблемы со здоровьем.
– Брехунья проклятая эта цыганка! – Валентина со злостью швырнула книгу. – И мамка тоже дура набитая – не принесла мне эта книга счастья!
***
Два старика бомжеватого вида рылись в мусорном ящике.
– Смотри, Михалыч, что я тут нашёл!
– Надеюсь, жрачку?
– Да нет. Видишь, жёлтый листок. Такой же, как у Вальки в книге. С которой она всё носится, как с писаной торбой.
– И что? Что-то интересное.
– Да вот стих.
"Не делай зло – вернётся бумерангом.
Не плюй в колодец – будешь воду пить.
Не обижай того, кто ниже рангом -
А вдруг придётся что-нибудь просить".
Прыжок с поезда
– Давай же, прыгай с поезда! – проводница штабного вагона, бабёнка необъятных габаритов, настойчиво подталкивала в спину хрупкую официантку вагона-ресторана.
Та была в неадекватном состоянии – Алевтина хорошо разбиралась в наркотиках – сказывалась бурная молодость. И уж подмешать кое-что ненавистной Оксане в бутылку с водой оказалось плёвым делом.
– Но там же снег. Холодно.
– Это не снег – это облака. Прыгай! Это твой единственный шанс попасть в рай! Иначе будешь гореть в аду!
Поколебавшись, Оксана набирается решимости и, наконец, прыгает прямо в снег. Алевтина закрывает вагонную дверь, улыбается.
– Вот так, Оксаночка, красотка наша! Репутация наркоманки-самоубийцы тебе обеспечена!.. Что за… Мужчина, Вы что делаете?
– Иншала! Будьте прокляты, неверные!..
Последнее, что Алевтина услышала, был мощный хлопок.
– Права была Алька! – думала Оксана, глядя на объятый пламенем вагон поезда. – Это был единственный шанс избежать ада!
Простушка
– А Катька эта такая простушка! Всё какие-то сказки на уме, о реальной жизни понятия не имеет! Просто грех этим не воспользоваться!
Воспользоваться? Что за странное слово? Движимая любопытством, Катя подошла поближе и прислушалась. Оксана Ивановна, не замечая её присутствия, тем временем продолжала громко говорить в трубку:
– Дурю её от души, как хочу, так и верчу! А она всему верит. В прошлый рейс просила отпустить её: мол, мы договаривались, что она катается со мной до девятого, а то десятого она к стоматологу записана, зубы лечить. Промба тут у неё на переднем зубе выпала, щербатой ходит. Так я сказала ей: контора до пятнадцатого не отпускает. А за самовольный уход официанта нас обеих лишат премии. И меня как директора поимеют по полной. И представляешь, эта дурочка меня подвести испугалась даже больше, чем самой чего-то лишиться, запись к врачу отменила. Я ж говорю, она мне верит, как преданная собачка! Ну, а я её дрессирую! Говорю ей: нельзя на вагоне стричь ногти – примета плохая! Поверила. Пусть ходит неухоженной, раз она такая лохушка! А ещё всё время намекаю, что она никчёмная, ничего не умеет, работает кое как… Нет, нет, на самом деле она старается наилучшим образом, только ей это знать необязательно. Пусть думает, что без меня она пропадёт. Так и говорю, что её из любой бригады вышвырнут только так… Говоришь, друзья, родные? Ну, нет, я за этим тщательно слежу. В Мурманске ходим вместе и только в супермаркет, а в Москве я ей не разрешаю выходить из вагона. Так что подбодрить её некому. К тому же она сирота, детдомовка. А знаешь, как было смешно, когда она передо мной оправдывалась! Я ж сказала, что в конторе доложили, будто она звонит и жалуется на меня… Зачем? Да, это я сама придумала. Чтоб знала, что жаловаться, если что, бесполезно – всё равно мне как директору всё доложат… А что – людей надо использовать, особенно доверчивых! Все так живут!
Она ещё что-то говорила своей невидимой подруге (или любовнику), но Катя уже не слушала. Тихонько, чтоб никто не слышал, она прошла в своё купе.
"Стерва! Гадина! Почему? За что? Я же тебе верила!"
Она с остервенением лупила подушку, пока не выбилась из сил. С каким наслаждением она бы сейчас разбила голову этой директрисе! Этой крысе-актрисе! Гнев и обида активно подсказывали девушке взять лом, который в депо дали для очистки подвагонного оборудования, и… "Простите, Оксана Ивановна, я Вас перебью!"… Э, нет, идея так себе! Не хотелось бы прокатиться в "столыпинке", которую намедни разгружали в Петрозаводске. А уж публика там такая, что конвоиры в бронежилетах по вагонам разгуливали, проверяли. Тем более Катя никогда не считала правильным отвечать агрессией на агрессию. Директор не выпускает из вагона – значит, так надо. Говорит, что никчёмная – значит, реально накосячила. Как говорил Христос: удалили по одной щеке – подставь другую. Но обман, предательство – это не то, что она готова простить. За вероломство, за растоптанное доверие Оксана Ивановна должна получить наказание! И она будет наказана!
***
– Я в туалет.
Не дожидаясь ответа Оксаны Ивановны, Катя отправилась в штабной вагон, снимая на ходу чёрный фартук официанта. Поезд постепенно приближался к станции Кола. Когда он, наконец, остановился, и проводница открыла вагонную дверь, выпуская пассажиров, Катя уже выкатила из купе сумку, которую собрала утром, специально для этого встав пораньше.
– Вот возьмите, отдайте Оксане Ивановне, – застёгивая на ходу пальто, девушка протянула проводнице сложенный вдвое лист бумаги.
– Катюш, ты куда?
– Ухожу. Совсем. Оксана Ивановна прочитает, всё поймёт. Счастливо!
Когда дверь открылась, Катя вышла из вагона, помахав на прощание удивлённой проводнице. Через минуту та закрыла дверь, и поезд устремился вперёд – в Мурманск.