Ольга Вечная – Неподходящие люди (страница 5)

Выбегаю на улицу, сама судорожно его номер набираю – впервые, кстати, оттого волнуюсь особенно сильно. Набираю, а он недоступен. И слезы на глазах. Что делать? Куда бежать? Бред какой-то, быть такого не может.

Возле остановки меня догоняет черная машина размером со среднюю баржу, за рулем мужчина лет за пятьдесят. Седовласый, представительно одетый. На улице жара, он в белой рубашке, черном пиджаке и галстуке под горло, не задохнулся бы. Да и по выражению лица понятно, что шишка важная, привык командовать и смотреть сверху вниз. И до того, как он открыл свой мерзкий рот, я уже сообразила, кто он и что надо.

– Юлия Сергеевна, садитесь в машину, пожалуйста, поговорить нужно. Обещаю, вы не пожалеете.

Я рванула с места.

Бегу изо всех сил, напрягаю ноги, руки, хватаю ртом воздух. Я бегу, будто стометровку на время, будто на Олимпийских играх, к которым целую жизнь готовилась, несусь в сторону остановки и запрыгиваю в первый попавшийся автобус, а затем, вцепившись в сиденье, еду до конечной, изредка поглядывая из окон – преследователь так и тащится позади, не думает сдаваться. Не готова я сейчас к подобным разговорам, мне нужно время подумать и настроиться. Если совсем честно, то от одной мысли хочется забраться под душ и драить себя мочалками и мылом, а тут целое противостояние намечается! Вон какой упорный, все едет и едет, будто дел других нет.

Мне необходимо связаться с Ванькой и всё-всё рассказать ему. Но его сотовый по-прежнему недоступен, а я не знаю о нем ничего: ни фамилии, ни адреса. Район, где живет, помню, примерный путь себе представляю, но ни улица, ни номер дома в голове не отложились. Глянула мельком и тут же забыла. Как чумная с ним, говорю же, детали мимо летят, в том числе важные. Все равно поехать поискать? Может, ноги сами приведут? Или выждать? Там ведь родители будут его, а я пока понятия не имею, намерен ли он со мной их знакомить.

Сутки не звонит, и пожалуйста – я на пороге нарисовалась. Причина веская, но вдруг, на его взгляд, недостаточная для визита?

Как же поступить правильно?

Мне везет, автобус не ставят в отстойник, и, высадив последних пассажиров на конечной остановке, водитель вновь возвращается к маршруту. Видимо, преследователю за рулем баржи надоедает кататься по городу, вскоре он отстает и пропадает из виду.

Наверное, все же дождусь, пока Ваня позвонит первым. Ну пожалуйста, приди смс о том, что он доступен. Гипнотизирую сотовый.

Вечером дома разразился грандиозный скандал, родители давили, прессовали, будто я не дочь им родная, а взятая в плен шпионка вражеского государства. Им нужно было добиться моей подписи, они были замотивированы и способны на все, чтобы заполучить ее. Приводили аргументы, от которых мое сердце кровоточило, как раненое. А уйти, переночевать-переждать-то и негде мне. В итоге я закрылась в туалете и рыдала навзрыд, обняв унитаз. Снаружи открыть дверь нашего туалета нельзя, шпингалет стоит внутри, и чтобы добраться до меня, нужно либо его выломать с «мясом», либо снимать дверь с петель. Папе было лень и первое, и второе, они решили взять измором.

– Юлька, я писать хочу, открывай! – долбилась ко мне разъяренная Люся. А я не открывала, свернулась калачиком и тихонько выла от ситуации, от условий, в которые меня поставила жизнь. От предательства родных, их нежелания понять. Меня трясло и дважды стошнило.

Один из ублюдков, издевавшихся надо мной, оказался сынком влиятельных родителей, и пока мы с Ванькой катались на машине и кайфовали, в другом доме совсем другие люди переживали свой собственный жутчайший кошмар. Планируя будущее, мы и не подозревали, что в этот момент решаются наши судьбы. Нам в голову не приходило, что против нас разворачивается целая кампания с огромными затратами.

Они спрятали сына и его друзей, а сами подняли целую бурю, подключили связи, адвокатов и отыскали выход. Чтобы спасти свои задницы, им не хватает самой малости: моих показаний. Свидетельствования, что мы с парнями весело проводили время, баловались и отрывались, пока вдруг не появился из ниоткуда психопат Ваня и не избил их до потери пульса. Внезапно. Я должна поехать в полицию и переписать свое заявление. Исправить, забрать, написать еще одно новое или как это правильно делается? Родители поначалу говорили об этом, как о деле решенном, они изумились, услышав мое категоричное «нет».

Не-е-е-т!

Всего несколько слов в подтверждение легенды уродов, и у нас куча денег. Так много, что для поездки на море можно взять отпуск без содержания. И маме, и папе, и мне.

Но ведь я не могу. Как так? Предать Ваню? Предать человека, который рисковал из-за меня? Которого я успела полюбить всей душой? Ни одни деньги не могут оправдать подобный поступок.

Еще одна страшная ночь в моей жизни. Помните, я выше рассказывала про слои, каждый новый чернее предыдущего? Может, они и одинакового цвета – серые, но, накладываясь друг на друга, делают мое существование с каждым днем невыносимее.

Мне выключили свет, чтобы скорее выкурить из туалета. Родные говорили вслух и громко, не таясь и не стесняясь, чтобы я слышала, какая я неблагодарная тварина. Что я должна им за еду и кров, что другие дети радуются, когда получается облегчить жизнь престарелым больным родителям. Вырастили доченьку, а она нож в спину всадила!

Нож всадила в спину, отказываясь свидетельствовать против своего Вани.

Я молилась, чтобы этот день скорее закончился, чтобы Бог дал мне силы выстоять и мудрости донести до близких свою точку зрения. Родители ошибаются, они просто не представляют, о чем просят. Сейчас ими руководит алчность, но они обязательно поймут и устыдятся. Только бы мне почерпнуть сил для тяжелых разговоров.

– Юль, ну пожурят твоего Ваню, а-я-я-й скажут. Ну, максимум… дадут условный срок за драку, и что? – слышу маму.

– Это тьфу, ерунда, – поддерживает отец.

– На нем это никак не отразится. Будет жить, как прежде. Уедет в свой Красноярск или откуда он? Там никто и знать не знает, регион другой. А через десять лет, попомнишь мое слово, еще и спасибо тебе скажет за важный жизненный урок. А нас эти деньги выручат.

Время шло, а нападки не прекращались. Меня не слушали, меня оскорбляли. Говорили, что если что-то случится с их здоровьем, это будет на моей совести. Что я загоняю их в могилу. Родили доченьку, а она их живьем хоронит!

– Он уедет и не вспомнит о такой нищенке, как ты. Вон на какой машине ездит, ясно же, что родители его влияние имеют. Они твой поступок не оценят, еще и у виска покрутят. Отряхнутся после инцидента и дальше заживут счастливо и сыто, ни разу о тебе не вспомнят. А тебе пристраиваться нужно давно! Третий десяток прет, замуж так и не взяли. Все на шее висишь отцовской.

– И не возьмут! – взревел тот, на чьей шее вишу. И понимаю я вроде, что неправда это, что отдаю им почти всю зарплату ежемесячно, но так обидно и горько, что плачу все сильнее. – И не возьмут! Если продолжишь на белый свет трубить, что тебя насиловали. Кому такая нужна тасканная? Еще не поздно забрать заявление, Василий Васильевич сказал, что успеет замять и никто не узнает. Еще и поможет на первое время, потому что неудобно ему за сына. Сочувствует нам. Хороший человек.

– Вот вообще не понимаю твоего упорства, Юля!

Я сидела в туалете в темноте, и от отчаяния меня накрывало такой жгучей жалостью к себе, что уже не рыдала, а хватала ртом воздух. Колотило меня так, что задохнуться боялась, зубы стучали, чечетку отбивая. Серое. Мне казалось, что все мое существование – никчемное и серое, никому не нужное. Всегда таким было, одно светлое пятно в нем – мой Ванька. Который закутал меня в свою ветровку, которую потом даже надевать побрезговал – выбросил. Откуда знаю? Я ж в ней домой пришла утром после дня рождения, постирала тщательно, вычистила. Вынесла ему, как высохла через день, а он затолкал в урну у подъезда. Потом, правда, сосед ее достал и носит теперь, но я про это Ване не сказала. Ветровку, в которую меня кутал – выбросил, а меня – нет, меня любил. Забрать с собой хотел.

Я ведь знаю, что до его появления пытки не шли к завершению, уроды лишь сильнее раззадоривались. Они перебрасывались новыми идеями, от которых у меня по спине ужас ледяными иглами дорожку выколачивал вдоль позвоночника. Растягивали удовольствие, у них вся ночь была впереди. И одна беззащитная скулящая жертва.

О, у них было много блестящих идей. Я не знала, что люди способны делать такое с другими живыми и чувствующими.

Возможно, если бы они реализовали их все, я бы позавчера не смеялась так сильно, до икоты, над комедией в Ванькиной квартире. Возможно, я бы сейчас вообще жить не хотела…

Я защищаю Ваню не потому, что собираюсь за него замуж и хватаюсь за выгодную партию, я просто не могу его подвести, вне зависимости от его ко мне отношения.

Обессилев, я ненадолго отключаюсь. А когда просыпаюсь, в квартире тихо, все спят. Кости болят, когда поднимаюсь, руки онемели: что могла – отлежала за несколько часов неудобного сна. На цыпочках пробираюсь к спальне и падаю на кровать. На работу ухожу раньше всех, школа еще закрыта, а я уже у порога с ноги на ногу переминаюсь. На первом автобусе приехала, пустом. Конец августа, уроки еще не начались, поэтому около девяти отпрашиваюсь под предлогом посещения врача, и бегу домой. Там ожидаемо только бабушка: Люся в секции, родители на работе. Ба что-то варит на кухне, целую ее в щеку и в спешке делаю себе бутерброд с колбасой, утром не успела позавтракать. На мгновение замираю, ловя себя на мысли: я так сильно боялась встречи с родителями, что убежала из дома голодной.