Ольга Валентеева – Туманный колокол (СИ) (страница 66)
раз сумел заставить себя подняться на ноги и подойти к двери. Опускал ладонь на
дверную ручку и ощущал такой всепоглощающий ужас, что забывал дышать.
- Ты трус, Анри Вейран, - весело приговаривала Пустота. - Жалкий трус, у которого
не хватает духу взглянуть судьбе в глаза. Как ты вообще добрался до меня живым?
Отвечай!
А я снова отступал от двери. К горлу подкатывала тошнота оттого, что Пустота права
- я трус! Мне страшно. Страшно, демоны всех побери. Ничего не помогало. Ни мысли о
доме, ни ненависть, которая давно захватила все мое существо, ни любовь. Был только
страх.
Не знаю, в какую минуту все изменилось, но Пустота вдруг явилась подозрительно
тихой и задумчивой. Не насмехалась надо мной, не подталкивала к двери, а села рядом на
камни.
- Есть разговор, Анри Вейран, - произнесла серо и безжизненно, без тени издевки. -
Срок твоего заключения подходит к концу. Либо ты уходишь, либо остаешься навечно.
Подожди!
Я собирался было перебить её, но замолчал.
- Прежде, чем ты решишь, открыть ли эту дверь в последний раз, я покажу тебе кое-
что. Доверься мне.
Довериться? Пустоте? Только кто меня спрашивал! Холодная ладонь опустилась на
глаза. Поначалу я ничего не видел, затем обстановка начала проясняться. Это была...
скорее всего, палата, потому что вокруг царил белый цвет. Много, много белого. У окна
стояла кровать, на которой метался в бреду какой-то юноша. Я сначала его не узнал. И
только несколько биений сердца спустя понял - это Филипп.
- Анри! - звал он. - Пожалуйста, вернись! Ты нужен мне! Анри!
Что с ним? Я сделал было шаг, но Пустота убрала руку, и видение исчезло.
- Что происходит? - вцепился я в её балахон. - Отвечай!
- Ты видел сам. Твой брат зовет тебя. Или хотя бы меня, если ты не откликнешься на
зов. Так как, Анри? Оставишь его одного? Или рискнешь? Только предупреждаю - я все
равно возьму свою плату, вне зависимости от того, победишь ты или проиграешь.
Филипп... Что же могло произойти? Почему ему так плохо? Я нужен ему! Надо идти. Я
поднялся на ноги и снова подошел к двери. Страх только усилился. Меня лихорадило не
хуже брата, а перед глазами плясали радужные круги.
- Твое решение? - спросила Пустота. - Помни, что ты сейчас откроешь эту дверь в
последний раз.
- Я иду, - ответил ей и шагнул в кабинет дознавателя.
***
Филипп
Как я и думал, Синтер тянул время. День шел за днем, а поединок откладывался.
Сначала запрещала целительница, затем какие-то неотложные дела возникли у самого
куратора, затем директор приказал на две недели отправить всех на практические
тренировки - и никаких боев не проводить. А вокруг меня образовался привычный вакуум.
Друзья боялись подходить, и я понимал их, потому что из зеркала на меня смотрел бледный
до синевы парень с безумными глазами. Вряд ли с ним хотелось кому-то связываться. Я бы
и сам не стал. Выбора не было только у Роберта - мы по-прежнему жили в одной комнате.
Впрочем, я подозревал, что если бы и был, Роб бы не отвязался. Это своему бывшему врагу
я был обязан тем, что утром поднимался с кровати, затем отправлялся на пары, завтракал,
обедал и ужинал, и даже вовремя ложился спать, потому что ровно в одиннадцать Роб с
боем выключал мой светильник, отбирал любую книгу, за которую я брался, и рявкал:
- Спать!
Можно подумать, я спал. Скорее, это было некое марево, в которое уплывал время от
времени. Снов больше не было. Ничего не было! Только тупая боль в груди, которая не
становилась тише, и безразличие ко всему на свете. Но каждое утро пытка начиналась
снова, и оказалось, что Роберт Гейлен - это нечто неотвратимое, как и смерть.
Я ждал. Потом устал ждать, потому что Роб, как мог, пытался отговорить меня от
выпускного экзамена.
- Ну, куда ты пойдешь? - спрашивал он.
- Домой, - отвечал я. - Просто хочу домой.
- Тебя там кто-то ждет? В глаза смотри!
Я отворачивался и молчал. Никто не ждет, но там - родные стены, за которыми можно
спрятаться от всего мира, и никто не будет требовать, чтобы я жил. А здесь...
- Вот именно! - Роберту и не надо было отвечать. - Никого там нет. Как ты не
можешь понять? От того, что ты уйдешь отсюда, ничего не изменится. Тебе не станет
легче. И Лиз не вернется, Фил.
- Может, заткнешься, а? - без особой надежды спрашивал я.
- Еще чего! Будешь слушать, сколько посчитаю нужным. Ты дуришь, потому что тебе