Ольга Валентеева – Бракованный подарок (страница 20)
– Неделя карцера, – без запинки ответил куратор Нэйтон.
– И все? – Госпожа эо Лайт откровенно издевалась. – По-твоему, это достаточная плата за кражу? Вижу, колледж плохо влияет на тебя, Нэйт.
– Это не так.
– Перечить начал, – картинно вздохнула Хайди, не стесняясь ни меня, ни госпожи Киткин. – Итак, неделя карцера и…
– Десять ударов палкой по рукам.
– Выполняй.
Я уставилась на куратора Нэйтона. Он будет меня бить? Он? На глаза навернулись слезы.
– Это несправедливо! – сорвалась на крик. – Я не воровка! Допросите всех, кто-то должен был видеть и знать, а я ничего не сделала!
– Закрой рот, – отчеканила Хайди. – Нэйт, я жду. У нас с тобой сегодня много дел. Не трать мое время.
Куратор Нэйтон вышел, а вернулся с длинной тонкой палкой, больше напоминающей лозу.
– Вытяните руки вперед, Дея, – приказал мне.
Я послушалась. Нет, не буду больше плакать и унижаться. И оправдываться не стану. Главное, что сама знаю: я не виновата. Запястья обожгло болью. От каждого удара оставались багровые полосы, но я запретила себе кричать. Только с силой кусала губы, и во рту поселился привкус крови. Изверги! Ненавижу! Обоих! Наконец последний удар опустился на руки.
– До завтрашнего вечера вы останетесь без пищи и воды, – напоследок сообщил куратор Нэйтон. – Затем вас будут кормить раз в день. Увидимся через неделю.
И пошел к двери, холодный и беспощадный. Госпожа эо Лайт последовала за ним, а госпожа Киткин закрыла дверь, и свет снова погас. Я опустилась на пол. Здесь не было лежанки или хотя бы груды сена, чтобы прилечь. Только холодный каменный пол, на котором нельзя удобно свернуться. Руки болели, горели огнем. Я баюкала их и сглатывала злые слезы. Неделю в карцере? И хорошо. Никого не видеть. Побыть одной, пусть даже в страшном темном подвале.
Но тьма оказалась неоднородной, и вскоре я могла различить стены – там тьма была гуще, дыру в полу, прикрытую крышкой. Где-то капала вода, и сразу захотелось пить, вот только стены были сухими на ощупь.
Что-то зашелестело. Крысы? Я едва не подскочила, тихонько заскулила, но приказала себе молчать. Я усвоила урок. В колледже эо Лайт, как и у ди Хомфри, каждый сам за себя. Не имеет значения, прав ты или нет. Не имеет значения, совершил ли ты какой-то проступок. Тебя могут назначить виновным в любой момент. Что ж, объяснили доходчиво.
Кажется, я все-таки уснула, а когда проснулась, пить хотелось только сильнее. Сутки. Когда они закончатся? Сколько я проспала? Тишина. Только стук капель воды и скрежет коготков невидимой крысы. Я перестала сомневаться, что здесь есть крысы. Разве они худшая компания? От крыс понятно, чего ожидать. А вот от людей…
Я тихонько рассмеялась. Наверное, так и сходят с ума: постепенно, после какой-нибудь мелочи или глупой обиды.
Встала, походила по комнате. Снова села, прижавшись спиной к стене. Руки болели, голова кружилась, мир казался не черным, а алым. Сколько еще?
Снова свернулась клубком и закрыла глаза. То и дело проваливалась в сон, а затем возвращалась в реальный мир – и снова провалилась. Наверное, бредила. Казалось, что у меня жар, но кому какое дело? Даже если буду кричать, никто не придет и не протянет руку помощи. Никого нет.
Дверь отворилась, по полу проехал железный поднос, и дверь снова закрылась, однако я успела разглядеть стакан воды и тарелку каши. С жадностью попила, оставив меньше половины стакана, чтобы запить кашу, затем съела все до последней крошки и допила воду. Конечно, скоро снова захочется пить. А может, и есть, потому что до этого чувства голода не было, но сейчас я растянулась на полу. Накатила апатия. Внутри меня что-то менялось, и в этом горниле рождалась новая я.
Если первый день мне хотелось выть от обиды, второй – от одиночества, то на третий день я смирилась и начала находить некоторую прелесть в моем положении. Руки перестали болеть. Одиночество больше не тяготило. Наоборот, мне не хотелось никого видеть. Люди лживы. Им нельзя доверять.
Эти два предложения я повторяла снова и снова: «Люди лживы. Им нельзя доверять. Люди лживы. Им нельзя доверять. Люди лживы».
Затем мысли потекли в другом направлении. Я начала анализировать, кто может знать, как браслет попал в мою комнату. Кто первым предложил обыскать комнаты? Алиса. Значит, и спрашивать надо Алису. Уверена, она знает, чьих это рук дело. И я тоже хотела выяснить правду. Не для того, чтобы доказать свою невиновность куратору Нэйтону или госпоже эо Лайт. Нет, этих людей я презирала, почти ненавидела. Я должна знать для себя.
На четвертый день, ознаменовавшийся новой порцией каши, я отпила только пару глотков из стакана, чтобы растянуть воду. Как допросить Алису? Как ее выловить так, чтобы потом не посадили в карцер? У меня был план, но он казался безумным и настолько противоречил моей сути, что я ужасалась от одной мысли об этом. А может, это просыпалась сила иль-тере? Она меняла меня. И я была готова к переменам.
На пятый день план вызрел и оброс подробностями. Я приседала и бегала по подвалу, потому что замерзла, и все тело затекло. На ужин даже не взглянула. Чувство голода исчезло, осталась только жажда, и я разрешила себе сделать большой глоток воды.
На шестой день пришло понимание, что надо выждать время, прежде чем воплотить план в жизнь. Иначе Алиса побежит жаловаться, и будет совершенно ясно, что это моих рук дело. Нет! Я тоже смогу быть хитрой и подожду, усыплю бдительность врагов.
На седьмой день я была спокойна. И когда дверь отворилась, даже не обернулась.
– Здравствуйте, Дея.
Странно, за мной пришел не куратор Нэйтон, а госпожа Киткин.
– Здравствуйте, – ответила спокойно. – Полагаю, я могу идти?
– Да, можете. И с завтрашнего дня приступайте к занятиям, – расстроенно сказала та. – У вас не так много времени.
Да, немного. Через два месяца мне предстоит сдать экзамены и доказать, что я достойна перейти сразу на второй курс и продолжить обучение. Но ждать два месяца, чтобы узнать правду, я не собиралась. Осталось выбрать момент.
Я прошла мимо госпожи Киткин, спиной чувствуя ее взгляд.
– Вы в порядке? – долетело вслед.
– Конечно, – ответила я.
И ускорила шаг. Не хотела никого видеть. Особенно куратора Нэйтона! Теперь он всегда будет напоминанием о моем позоре и о той несправедливости, которую допустил. Нет, конечно, я не испытывала ненависти к куратору Нэйтону, но и уважения теперь не испытывала. Все так запуталось… Или, наоборот, стало слишком ясным.
Моя комната встречала тишиной, ровно застеленной постелью, тетрадями на столе. Для начала я отправилась в душ. Казалось, что запах подвала въелся под кожу. Долго стояла под струями воды, смывая ужас последних дней, и затем вернулась к себе. Легла на кровать, закрыла глаза. Там, в подвале, не было окон, поэтому царил постоянный мрак. Здесь же было светло.
В двери постучали. Я не ответила. Пусть думают, что сплю.
– Дея? – раздался тихий голос Лонды.
Сейчас я не хотела ни с кем разговаривать. Конечно, девчонки не виноваты в моих бедах, но нужно, чтобы прошло время. Тогда и я успокоюсь.
– Наверное, спит, – тихо сказала Таисия.
Да, сплю. Я даже зажмурила глаза. Но девочки не стали открывать дверь, а тихонько ушли. Я же так и пролежала всю ночь без сна, чтобы утром отправиться на занятия. Ничего, справлюсь. Бывало и хуже.
Глава 15
Хайди, как всегда, решила перестраховаться. Нет, я не забыл про день рождения ее новой игрушки, но она сама появилась на пороге моего кабинета без четверти шесть. Утонченная змея в белоснежном платье.
– Ты еще не одет, – протянула обиженно.
– Праздник назначен на восемь, – напомнил я.
– А разве ты не хотел сначала зайти ко мне? Я соскучилась.
И рассмеялась. Нет, не хотел. Я собирался приехать ровно в восемь. Тем более все равно, как всегда, начнется позднее.
– Тогда пойду собираться. – Я поднялся из-за стола, и в этот момент в дверях появилась бледная госпожа Киткин. Она что-то бормотала о краже браслета и о Дее. Браслет нашли у Деи? Если честно, я в это не поверил. Дея никак не походила на воровку, да и зачем он ей? Кража – верный путь к тому, чтобы вылететь из колледжа. А Дея старательно училась, и я верил, что она сдаст экзамены и займет место на курс выше.
А вот Хайди оживилась. Мне иногда казалось, она питается чужими негативными эмоциями, как мифические вампиры – кровью. Иль-тере чуть ли не сияла, когда мы спускались в карцер. В белом платье и лисьей накидке она совсем не выглядела чужеродной среди серых стен.
Госпожа Киткин открыла дверь, и я увидел Дею. Девчонка выглядела испуганной и растерянной. Нет, она не брала браслет. Вот только Хайди было все равно. Ее интересовало одно: наказание. Да чтоб она провалилась! Я не стал спорить. Знал, что Хайди обязательно поступит мне назло, и будет только хуже. Не мне, Дее. Я дураком не был и понимал, зачем госпожа эо Лайт хотела, чтобы я стал куратором Деи. Теми, у кого есть привязанности, легче управлять. А к студентам привязываешься, хочешь того или нет. Есть моменты, веселые и грустные, которые объединяют тебя с ними. Вот и я постепенно привязывался к Дее, хоть и не желал этого, но у нас было много совместных занятий, поэтому тут уже хочешь или нет…
Именно поэтому я не стал спорить с Хайди и привел ее приговор в исполнение, а затем мы вышли на улицу. Во дворе колледжа ждал знакомый автомобиль. Сегодня Хайди взяла водителя, и не из ай-тере. Непохоже на нее. Зато картина стала ясна, когда мы оба сели на заднее сиденье, и Хайди тут же потянулась ко мне, целуя в губы. Водитель – чтобы мы не отвлекались.