Ольга Толстова – Другая химия (страница 5)

Полицейское расследование закончилось быстро: врагов у покойного не нашлось, эксперты, в свою очередь, не обнаружили признаков насилия и пришли к выводу, что Третьяков, скорей всего, оступился. Пожилой человек, первый час ночи, не слишком-то хорошо освещённая лестница – чего ещё ждать?

Здрановский был с этим согласен. В любом случае, его больше интересовала жизнь доктора, чем обстоятельства смерти. Благодаря тому, что следствие закончилось очень быстро, полиция не успела добраться до бумаг Третьякова – они её так и не заинтересовали.

А Здрановского – напротив. Он посетил наследницу покойного – воспитанницу из «растений», о которой доктор заботился многие годы.

– И видят боги, – заметил мой детектив, – ей это нужно. Редко когда встретишь такое застенчивое, закрытое, неприспособленное к жизни существо. Вокруг неё как будто воздух сгущается от страха, настолько тяжко ей с людьми разговаривать, – он с сочувствием покачал головой.

Доктор Третьяков много лет проработал в приюте для детей-«растений», потом вышел на пенсию, жил тихо и мирно, никаких научных исследований больше не вёл, по крайней мере, о них не было известно. Да и документов в его доме оказалось с гулькин нос, что бумажных, что в памяти старенького ноутбука.

– Бедная девочка разрешила мне ознакомиться со всем в кабинете Третьякова, даже не спросив зачем, – сказал Здрановский. – А потом, когда я нашёл кое-что важное, просто отдала мне это. Всё, что её интересовало: когда же я уйду, а она сможет вздохнуть спокойно.

Он вновь покачал головой:

– Никогда раньше доказательства не доставались мне с такой лёгкостью. Удивительное дело вы мне поручили.

Здрановский посмотрел на меня: от взгляда тёмно-серых, уставших глаз у меня вдруг мурашки побежали по спине. Он что-то прочёл в тех бумагах и теперь ждал, ждал, что я сам признаюсь, расскажу ему то, что должен был.

Да вот только я по-прежнему не знал, что именно должен рассказать.

– Вы в самом деле не знаете этого человека? – спросил Здрановский, не сводя с меня взгляда, словно душу желал прочесть.

– Нет, – ответил я. А в горле пересохло, будто я врал.

Он выждал мгновение – и поверил мне. Вздохнул:

– Вам нужно прочесть то, что прочёл я. Ничего более странного мне ещё видеть не доводилось.

Эти бумаги Третьяков, должно быть, и не особо прятал: всё равно постороннему человеку они никаких тайн не раскрыли бы.

Здрановский выложил на письменный стол в кабинете Леонида двенадцать тощих папок с заметками. Во всех сверху лежало по краткой анкете, и очевидно становилось сразу, что речь в каждом случае шла о «растениях». Или почти в каждом – на трёх анкетах стояли большие знаки вопроса в правом верхнему углу. Помеченные вопросом папки были сколоты скрепками с другими тремя попарно, и получалось как будто, что речь шла о трёх парах и шести одиночках.

Никаких имён в анкетах не упоминалось, но каждая папка всё же была озаглавлена то ли псевдонимом, то ли прозвищем. Сведения приводились в анкетах скудные: кое-что из биографии, особенности проявления «чужого», выбранный вид деятельности. Ещё в папках лежали и листы с заметками, обрывками фраз, схемами.

– Он много думал об этом, – заключил Здрановский. – Это, очевидно, что-то вроде рабочих памяток. И я думаю, должны быть где-то более полные данные, так сказать, нормально оформленные. Но в квартире доктора я их не нашёл, ни в каком виде.

Леонид машинально кивнул: он почти не слушал, перебирал папки и всё не мог поверить в то, что видит. Третьяков изучал этих людей – этих «растений», возможно, что и не один год. Вон, в анкетах стоят даты первых встреч, все разные, с самой старой десять лет уже прошло.

– Я почитал всё это, – детектив открыл блокнот, пролистал пару страниц, – кое-кого можно узнать легко, но таких немного. Остальных нужно вычислять. Вот на эту гляньте.

Детектив подвинул Леониду папку; анкета в ней была озаглавлена «Поэт». Перелётов начал читать, и вскоре у него вырвалось сдавленное:

– Ох, Первый…

Здрановский бросил на него странный взгляд.

– Это я, – мертвенным голосом произнёс Леонид, – смотрите… вот…

Детектив кивнул сочувственно:

– Именно так я и подумал. Видите дату?

Леонид видел, конечно же. Несколько лет назад.

Несколько лет он знал Третьякова, встречался с ним. Проходил лечение?

У него как будто закружилась голова, он осторожно положил свою папку на стол, потом открыл ту, что была с нею сколота. Ничего там не нашлось, кроме анкеты: знак вопроса, псевдонима ещё нет, три непонятных значка и дата первой встречи, так, очевидно, и не состоявшейся. Ведь назначена она была через два дня после смерти Третьякова. Доктор только-только собирался приняться за это «растение» и не успел.

– Почему шестеро разобраны по парам? – спросил Леонид.

– Они связаны, – ответил детектив. – По всему выходит, что связаны. Я сравнил данные – совпадают даты, да и по некоторым признакам я сделал вывод, что это пары. В смысле отношений.

Леонид дёрнулся, поднял на него круглые глаза:

– Что? – спросил хрипло.

Здрановский вздохнул:

– Да, я вижу, вы не знаете, кого доктор определил вам в пару.

Не дождался ответа и продолжил:

– Можно предположить, что именно по этому поводу вы так много звонили Третьякову некоторое время назад.

– Можно, – тихо согласился Леонид.

Он бы хотел объяснить Здрановскому, что сейчас чувствует, но вряд ли бы смог: в его сердце извечное одиночество отгрызало свою когтистую лапу, и кто-то шёл по стеклу, оставляя кровавые следы, и «чужой» вздыхал и ворочался, а из его метафорических глаз текли слёзы. Всё, что Леонид мог, это сжимать обе папки в руках, надеясь, что каким-то чудом зашифрованная в них память через линии на ладонях перетечёт обратно ему в голову.

– Это не единственная почти пустая папка, – Здрановский взял ещё две. – Вот тут одни намёки и лакуны, даже даты друг другу противоречат, я ничего не смог понять. Да и называется она «С. Т. М.», я даже не поручусь, что это инициалы, может быть что угодно. А в этой, – он раскрыл вторую, помеченную как «Тень», – даже не анкета, а три даты и вот…

Он протянул Леониду фотографию: кусок стены старого дома – совершенно зловещего вида. На обратной стороне – дарственная надпись, но без подписи.

– Пока не разбирался, что за здание и что это всё значит, – Здрановский закрыл папки и отложил их вместе на край стола слева от себя.

Потом осторожно вытянул из рук Перелётова «его» папки и положил в другую сторону:

– Здесь будут те, кого мы точно знаем.

Леонид хотел закричать: нет, не знаем, не знаем, там же… она! Мы должны найти её… да кто бы это ни был, я не знаю! Но даже рот раскрыть не получилось. А детектив продолжал сортировку:

– Из этих двух пар, – он взялся за сдвоенные папки, – одну я опознал. Это явно Великий Боне, вряд ли кто-то ещё.

Леонид покорно прочёл анкеты и вяло кивнул:

– Да, – слово это далось ему проще, чем он думал. – И Леди Александра.

Детектив нахмурился, и Перелётов пояснил:

– Он зовёт жену так, всегда. Леди Александра.

– Не знал, что она тоже «растение».

Леонид покачал головой:

– Нет… я не знаю, но… да нет. И тут же – вот, знак вопроса. Что бы это ни значило…

– Хорошо, – Здрановский положил папки Боне на правый край. – Давайте разбираться с остальными.

Ещё одну пару ни детектив, ни Леонид узнать не смогли. Зато из одиночек оба опознали Лео Бомбу – как и с Виктором Боне, здесь ошибиться было невозможно. Перелётов неожиданно – или уже ожидаемо? – понял, что ещё за одной анкетой скрывается Марианн Дефо.

А Здрановский неохотно ткнул в другую папку и произнёс:

– Этого я тоже знаю. Ричард Мендоуз, шут гороховый, – в его голосе было столько презрения, что Леонид даже поразился: совсем не похоже на спокойного и выдержанного Здрановского.

А тот пожал плечами и пояснил:

– Вы-то о нём вряд ли слышали… Богатый бездельник, воображающий себя духовным наследником Шерлока Холмса и Александра Кроули, одновременно. «Искатель странного», что б его приподняло и шлёпнуло.

Леонид догадался, почему Здрановский злится: если «растение» возьмётся за что-то, да хоть и за детективную работу, наверняка много крови попортит конкурентам.

Больше они никого узнать не смогли, даже воспитанница доктора, первая кандидатка на объект его исследований, ни под одно из оставшихся описаний не подходила.

– Семьи у неё нет и не было, – делился детектив добытыми сведениями, – работает в издательстве, подбирает иллюстрации к альбомам по искусству, туристическим справочникам, энциклопедиям, по возрасту на «С. Т. М.» не тянет, дата первой встречи там уж больно старая. Да и знакомить её с Третьяковым вам, очевидно, надобности не было, так что пустая папка тоже не её. Разве что это фото…

Он вертел в руках картинку с домом.

– Иллюстрация? – осторожно предположил Леонид.

– Скорее авторская фотография, – ответил Здрановский. – Мастерски выполненная. Не её род таланта. В любом случае, я с ней уже беседовал. Можно было бы предположить, что она знает что-то и скрывает, но… Ей очень тяжело общаться с людьми, она так мечтает, чтобы посетитель оставил её в покое, что говорит всё время правду – на выдумки у неё нет сил. Она ничего не знала о работе бывшего опекуна… Знаете, – он слегка понизил голос, как будто их могли подслушать, – люди, о которых здесь идёт речь, весьма необычны. Лео Бомба, Великий Боне, его ученики. Даже этот шут, Мендоуз, – заметная личность. Третьяков по мелочам не разменивался, простите за прямоту. В общем, эта фотография означает, что искать нам нужно именно фотографа, причём очень необычного. Считайте это профессиональной интуицией.