В неволе городского жилья он и вел себя, как лесной зверь в клетке. Натыкался на стены, углы, задыхался от тесноты лифтов и лестниц, узких пролетов.
Всякий раз, отправляясь к родным на свидание, имел твердое намерение подольше пожить с семьей, но, страдая от собственной бесполезности в мегаполисе, начинал быстро скучать и даже впадал в депрессию. Не успев распаковать чемодан с лесными гостинцами, вскорости принимался планировать обратный путь.
Жил в тайге, за лесом присматривал. Дни считал – ждал Аннушку на каникулы.
Ворочаясь этой ночью на лавке и мучаясь от бессонницы, лесничему неожиданно пришло на ум, что следовало бы заглянуть на Дальнее болото – посмотреть, не случилось ли там какого происшествия. Свербело в душе, – а к себе Петр Иванович прислушивался. В тайге не было для него лучшего компаса, чем собственный, – свои переживания.
Надумав наведаться в далекие края, он тут же успокоился.
На Дальнее болото Петр Иванович выбирался не часто. За всю бытность лесничим пару раз побывать там пришлось – не более. Однажды геологов сопровождал, которые в здешних краях обнаружили месторождение никеля. А еще по просьбе одного хозяина, который посулил знатоку леса щедрую награду, разыскивал в тайге чужую собаку. Петр Иванович на деньги позарился – мечтал путевкой в пионерский лагерь порадовать дочку. Только зря обивал ноги – так и сгинул блудливый пес в глухой чаще, и косточки не обнаружились.
Посещать подобные гнилые места без особой надобности даже ему, опытному охотнику, ни к чему было: и далеко, и опасно.
…В библиотеке опустело. Повсюду погасили свет. Тусклая лампочка у входа в помещение освещала хрупкую фигуру Марии Николаевны. Стоя на пороге в пальто и платке, заведующая заунывно, запевно, но совсем беззлобно ворчала на Дроню, поторапливая мальчугана побыстрее отнести обратно на полку журналы по авиамоделированию. Убеждала прийти в библиотеку в любой иной день и сидеть в читальне хоть до темноты, а она ему выдаст и свежие журналы по теме, и прежних лет принесет из хранилища. Все равно, говорила, никто кроме Дрони в деревне их не читает. А нынешний вечер у заведующей занят – в школе у ее детей родительское собрание. Библиотеку нужно закрыть.
Дроню всегда интересовало то, что летает: бабочка, шмель, комар. Удивляло, что за сила толкает вверх живое воздушное судно, долго без устали держа на весу.
Думал, что легче всего взлететь тощему комару – проще, чем, к примеру, толстяку-шмелю. Крылышки у пузатого невелики, в отличие от комариных крыльев, и машет шмель ими реже. Выходит, что и совсем бы вспорхнуть не мог. Так летает же, парит!
Часами напролет наблюдая за насекомыми, Дроня подметил, как меняя угол наклона, шмель-тяжеловес с ловкостью заправского гимнаста изгибает крылья. Расслышал низкий, дрожащий звук, словно в брюшко мохнатого вживлен моторчик. Задумался: что за звук? Кого расспросить бы о том, размечтался.
Взрослые над вопросами мальчугана посмеивались, а мать ругала, на чем свет стоит, потому что считала Дронины интересы бездельем и глупостью. От лени блажь, говорила, если нечем заняться. И учительница – недавняя выпускница школы – от вопросов любознательного ученика уклонялась, потому что устройство шмеля с комаром не входило в программу по биологии.
Как-то у Дрониных соседей гостила семья с ребятишками. Однажды ребята направились запускать в поле воздушного змея. Восхищаясь невиданной красоте диковинной штуки, парящей на веревочках в небе, припустился следом за ними.
Ребята дали и ему подержать воздушное судно за стропы. Неожиданно змей высоко взмыл в небо, поддавшись порыву ветра. Дроня ослабил тугие жгуты и, ликуя, помчался за птицей. Натягиваясь, ленты звенели, звали ввысь – и большего счастья в своей жизни Дроня не ведал.
В какое-то мгновение ему вдруг показалось, что он и сам полетел – так высоко подпрыгнул. Однако, приземляясь, он неудачно споткнулся о камень. Упал, увлекая за собой красивую, но хрупкую игрушку, которая от нагрузки сломалась.
Спасая суденышко, мальчик не щадил себя и жестко упал, не сгруппировавшись, сильно ударился головой о землю. С локтями и коленками в ссадинах, босыми ногами, разбитыми в кровь, Дроня сидел на траве и плакал.
Он не слышал возмущенных голосов приятелей, которые подбежали к нему с тумаками. Но увидев Дронины горькие слезы и раны от камней и колючек, перестали браниться. Не чувствуя собственной боли, мальчик плакал от обиды,: красавец-змей превратился в груду обломков.
Опечаленные ребята ушли, оставив Дроню в одиночестве. Он вытер слезы и принялся собирать поломанные детали воздушного судна: нашел каркас, обшивку, крепления, куски разорвавшихся строп. Дома принялся чинить гордую птицу, пытаясь понять ее внутреннее устройство. Увидел, как воздух, проникая через отверстие в плотной ткани, создает натяжение – так возникает подъемная сила.
С этого момента в мальчике проснулась страсть к авиамоделированию.
В деревенской библиотеке нашлась специальная литература. Дроня увлекся и задумал смастерить собственный самолет. Но для этой затеи нужны были чертежи и расчеты, которые Дроня решил заказать в редакции журнала. К посылке прилагались точная копия маленького, но почти настоящего воздушного судна, а также подробная инструкция по сборке модели.
Не обращая внимания на сердитый голос библиотекаря, Дроня торопливо листал страницы. Задержавшись на последней, еще раз внимательно прочитал адрес редакции, запомнил.
Днями напролет мальчик ждал бандероль и копил деньги на покупку из тех немногих, что оставались от школьных обедов, но их не хватало.
К матери за помощью он обращаться не стал. Семья Дрони жила без излишеств, без мужской защиты. Мальчик видел, как мать берегла каждую копейку и радовалась любой работе, за которую ей хоть немного платили. Увлечение сына было для женщины, как кость поперек горла.
Дроня позарез нуждался в деньгах, и тогда он решил отправиться на Дальнее болото за морошкой.
РАННИЙ ГОСТЬ
Ворота громыхнули.
Стук был настойчивым и требовательным. Дрон с трудом открыл глаза, но не увидел перед собой часов на стене: зияла темнота. Внутренним чутьем он понимал, что на дворе совсем рано.
За ночь дом выстудился. Через щель у порога и в отверстия рассохшейся крыши в жилище проникал мартовский ветер. Дрова в печурке почти догорели. Слабое мерцание едва тлеющей головешки лениво лизало пол. Спокойное дыхание горячей, полнотелой Люськи, ее живое тепло удерживали в постели. Подниматься на стук не хотелось.
Он понадеялся, что грохот с улицы ему почудился, и снова закрыл глаза, медленно погружаясь в сладкую негу, но скрежет металла ворот в очередной раз взорвал воздух. Прогоняя сон, Дрон нехотя поднялся с кровати и подошел к окну, выглянул на улицу из-за шторки. Мелкий дождик поливал серый от грязи двор, покрывая снег ледяной коркой. Небо плотно затянули тучи.
В мутном свете фонаря Дрон увидел фигуру пожилого мужчины и чертыхнулся.
В постели шевельнулась Люська.
– Кто там? – не проснувшись, спросила.
Дрон не ответил. Скрылся за шкафом. Кружкой зачерпнул из ведра воду. Рот обожгло холодом.
Люська резко села в кровати. Всматриваясь в темноту помещения и ежась от холода, она испуганно таращила на Дрона черные глаза:
– Кого нелегкая принесла? – тревожно спросила.
Темные волосы женщины беспорядочно разметались по голым плечам, едва прикрывая руки, шею и пухлую грудь. Люська была в белой ночной рубашке.
Дрон молчал. Взмахнув руками, потянулся, энергично заработал мускулами, чтобы хоть немного согреться. Стал одеваться.
– Да можешь ты словечко-то молвить, молчун! – Громким шепотом взмолилась женщина. – Неужто Петька?
Она опустила ноги на ледяной пол. Скрипнув пружинами, проворно вскочила с кровати и метнулась к окну. Рубашка со спины на ней задралась, оголив круглые бедра. Пригибаясь к полу, таясь, гостья осторожно заглянула за край занавески.
Внезапно Дрон почувствовал раздражение.
Набычась, он стоял у порога и смотрел, стараясь быть безучастным, как с гримасой ужаса на лице Люська крадется к окну, стараясь не скрипеть половицами, как, сидя на полу, надломившись спиной, тянет шею за шторку. С неприятностью ощутил, как его медленно наполняет брезгливое отвращение к женщине.
Дрон представил на миг, как он решительным шагом подойдет к блуднице и, схватив за голову, намотает на свой тяжелый кулак ее шелковые волосы, а потом без жалости потянет Люльку прочь от окна. Вскрикнув, она беспомощно упадет перед ним на мягкие колени и, точно на привязи, безвольно поползет за крепкой мужской рукой к порогу, и ее белое, роскошное тело, призывно зовя, возбуждая звериное, безоговорочно ему подчинится.
Сил владеть собой Дрону не доставало.
Он крепко сжал челюсти и, скрипнув зубами, замотал головой, отгоняя страшные видения.
Усилием воли отвел взгляд от босых Люськиных ног под бесстыдно задранной рубашкой. Пугаясь себя в своей ярости, задохнулся. Поспешил прочь из дома на волю, спасенный вновь прозвучавшим громким стуком в ворота.
Всю неделю Люська не приходила, и Дрон соскучился.
Вставал ни свет, ни заря – спал ли? Глотая дым, растапливал печурку. Долго сидел в темноте, наблюдая за языками пламени, которые нехотя лизали дрова. Сырые поленья шипели и выстреливали, а по полу, стенам и потолку прыгали черные тени.
