Ольга Толкачева – Год Кролика (страница 4)

7

Наконец и мне достался кусок торта. Я никогда еще не видел и не пробовал такого блюда. С детства мне было всегда интересно, как вещь устроена изнутри. Я любил разбирать и вновь собирать различные механизмы, изучать строение человеческого тела по старым атласам, мне всегда было любопытно, из чего состоит еда, которую дают нам на обед или ужин – сколько ложек соли добавил в котел супа Повар, сколько положил крупы или картошки. Я не оправдываюсь, я всегда был таким, как говорят учителя, «заторможенным», когда дело касалось чего-то нового. Поэтому неудивительно, что я стал разглядывать свой ломтик торта, перед тем как попробовать его. Сколько было в нем загадки и красоты! Я разбирал его на составляющие: вот разноцветные слои невообразимо мягкого хлеба (наш декан Матильда Павловна сказала по-другому: «Ах, какой воздушный бисквит!»), вот сладкий крем, вот пара крупинок нерастворившегося сахара. Интересно, откуда Повар взял желтый и черный краситель для коржей и крема? И самое главное ― какого же вкуса этот торт?… И как только я занес ложку над своим куском, раздался крик…

Кричала Тигрица Вера – это был даже не крик, а визг испуганной девчонки, который перешел в рыдания. Обеденный зал опять погрузился в хаос: ученики вскакивали с мест, кураторы пытались навести порядок и угомонить всех, директор и деканы кинулись к столу Выпускников. Где лежал их поверженный вожак.

Пока я глупо любовался своим куском торта, произошло вот что. Тимур не стал медлить и сразу откусил от фигурки тигра голову. Не успел он ее прожевать, как его лицо посинело, он стал хрипеть, а на губах выступила кровавая пена. Сначала Тигры думали, что их вожак так шутит – шутки у Тимура всегда были так себе – они сидели и хихикали, желая угодить Тимуру. Но когда он повалился набок и упал лицом в тарелку с тортом – стало понятно, что это не шутка. Вот тогда сидевшая рядом Вера и закричала, и началось то, что началось.

Вокруг Тимура столпились учителя. Декан факультета Змей, хрупкая старушка Ираида Павловна, которую сразу пропустили к Тимуру из-за ее медицинского образования, стала делать ему искусственное дыхание и бить своими маленькими костлявыми кулаками его могучую грудь. Кто-то кричал: «Воды! Принесите воды!» Потом набежало так много народу, что за их спинами нам ничего не было видно.

И вдруг все разошлись. Было поздно. Могучий Тимур не дышал.

Сначала в зале стояла гробовая тишина. Потом послышались всхлипывания и перешептывания. Тигры испуганно жались друг другу и старались не смотреть в сторону Тимура. От их героического вида не осталось и следа, и без своего вожака они выглядели кучкой дрожащих котят. Шум в столовой нарастал, грозя накрыть нас всех лавиной страха и боли. И тут вперед вышла завуч и стальным голосом произнесла: «Ужин закончен! Кураторы, проводите учеников по своим корпусам. Деканов и учителей я прошу остаться». Нас подняли криком: «Выходим из-за стола! Строиться на выход!» Я встал в строй и оглянулся: мой кусочек торта остался лежать на тарелке, я так и не успел его попробовать. Тогда я подумал, что это был худший вечер в моей жизни. Как же я ошибался.

8

Конечно, мы сталкивались со смертью и раньше. Умирали от слабого здоровья и новых болезней, от которых не было лекарств. Умирали от неосторожности и необдуманных поступков. Умирали, нарушая правила Интерната, которые из-за этого постоянно дополнялись. Умирали слабые, глупые, слишком дерзкие. Но мы никогда не видели, чтобы умирали самые сильные.

Оказавшись в спальне, Кролики не могли успокоиться и стали возбужденно обсуждать случившееся. Причем особенно гудела половина девчонок. То, что девчонки живут отдельно от мальчиков, – это нововведение нашего Факультета. Однажды в нашей спальне появилась белая бумажная ширма. Сначала мы отселяли за нее заболевших однокурсников, потом за ширмой стали уединяться девчонки, чтобы похихикать и поболтать. Со временем эти болтушки и свои кровати перетащили за ширму. Мальчики не возражали, а наш куратор на эти передвижения смотрел сквозь пальцы (в правилах Интерната не написано, что передвигать кровати запрещается). И теперь, хотя мы живем в одном большом помещении, оно разделено ширмой на две половины – мужскую и женскую. На половине мальчиков стоят 33 железные кровати, на половине девочек – 30. Около кроватей только тумбочки, где лежат наши личные вещи. Хотя личными вещами это назвать сложно. Но в Правилах Интерната говорится о том, что тумбочки предназначены только для личных вещей учащихся, поэтому все, что в них попадает, автоматически становится «личными вещами». За свою двенадцатилетнюю жизнь у меня накопилось не так много личных вещей: три железные детали (я нашел их, копая очередную грядку для наших ботанических экспериментов, и не смог выбросить), пара самодельных открыток (их мне дарили на праздники), две упаковки обезболивающего (я заработал их, дежуря в лазарете) и гордость моей тумбочки – пять красивых камней необычной формы и цвета, которые я подобрал во дворе. Когда я нервничал или расстраивался, я доставал эти камни и рассматривал их. Они успокаивали меня и, казалось, забирали всю грусть и боль, что я испытывал.

Вот и тогда, вернувшись с ужина, я сел на кровати и достал камни. Вокруг меня шумели: болтовня девчонок подзадорила и мальчиков, они тоже стали размахивать руками, громко разговаривать и без конца повторять друг другу кто что видел.

– Он схватил тигра и откусил ему голову. А потом начал хрипеть!

– И ноги у него дрыгались!

– А вы видели, как посинело его лицо? Ой, как я боюсь мертвецов!

– Да он просто поперхнулся! Так хотел сожрать фигурку, что не в то горло кусок попал! Надо было его потрясти хорошенько!

Из-за ширмы выглянула Юлиана. Ее крупные кроличьи зубы мешали ей четко и понятно произносить некоторые звуки, поэтому иногда ее было невозможно понять. Но то, что она сказала тогда, расслышали и поняли все:

– Отравили его! Отравили!

Все замерли и перестали шуметь. Отравление? Убийство? В стенах Интерната? Там, где все делается для того, чтобы вырастить здоровое поколение? Тут тепличные условия по сравнению с остальным миром, всегда есть еда, крыша над головой, нам дают знания. Мы нужны Новому Государству. А особенно нужны ему такие, как Тимур – сильные и смелые. Слабо верилось в то, что кто-то посмел отравить лучшего ученика курса! Поэтому оправившись после первого шока от слов Юлианы, Кролики зло накинулись на нее:

– Ты чего болтаешь? Зачем его кому-то травить? С ума сошла!

– Ага, попробуй отравить такого! Он же здоровый был ого-го!

Я тоже скептически отнесся к ее словам. Отравление в Интернате – это невозможно! Сейчас я уже не употребляю это слово – «невозможно», довольно скоро я отучился от него.

До самого отбоя Кролики обсуждали Выпускной Тигров: вспоминали, какие они были счастливые на линейке и как жалко выглядели Тигры потом, рядом со своим поверженным вожаком. Девчонки оплакивали Тимура – все они были тайно влюблены в него, на их половине то и дело раздавались всхлипывания. Мальчишки же начали злорадствовать. Они выплескивали всю свою накопившуюся злобу, весь свой накопленный страх, все тумаки и подзатыльники, все обиды и горести. Наконец я не выдержал:

– Да замолчите вы! Вы не Кролики, а гиены! Сбежались на падаль!

В спальне стало тихо. В этой тишине особенно громко прозвучал горн – сигнал к отбою.

9

Через 10 минут после горна выключался свет. За эти 10 минут надо было раздеться, аккуратно сложить одежду и поместить ее на личную полку в общем шкафу. А потом выстроиться в коридоре для проверки. Проверку проводил куратор или дежурный по этажу. Он пересчитывал всех и осматривал каждого в отдельности: нет ли сыпи, температуры, синяков или ссадин. О любых повреждениях или болезнях он обязан был сразу сообщать администрации Интерната. Заболевшего изолировали от коллектива и помещали в лазарет, в зону карантина. Если симптомы были не опасными для окружающих, то вскоре больной возвращался к однокурсникам. Сам я был в карантине раз пять, но причины были незначительные и меня быстро оттуда выписывали. Как видите, за нашим здоровьем очень тщательно следили. Государству нужны были новые, здоровые люди, и Интернат выполнял свою функцию «парника».

Кролики выстроились в шеренгу, как делали каждый вечер. Но никто не приходил. Мы начали шептаться и переглядываться, кто-то предложил сходить за куратором, однако никто не решился выйти из строя. Так и стояли мы, переминавшись с ноги на ногу – раздетые, дрожащие и всеми забытые. И тут раздался громкий звук – такой, что даже стекла задрожали. Тых-тых-тых! Тут даже трусливым Кроликам сложно было удержаться на местах, и мы все ринулись к окнам.

На внутренний двор Интерната приземлялся вертолет. Вертолеты мы видели и раньше, но только издали, обычно они садились на поле за стеной и все прилетевшие люди пешком добирались до Восточных ворот Интерната. Там проводилась проверка документов и необходимая обработка прибывших. Но чтобы вертолет приземлился прямо к нам во двор, в нескольких шагах от 12 корпусов с учениками, в паре сотен метров от Дома малюток – это было немыслимо! Однако мы видели это своими глазами.

Вертолет был стального цвета с синей полосой по бокам – Министерство общественной безопасности! К нам прилетели из самого Города. С разрывающим барабанные перепонки звуком вертолет медленно снижался и наконец мягко приземлился на песчаный плац. Лопасти перестали крутиться, во дворе стало тихо. Вертолет переливался в лучах заката красными всполохами и казался необыкновенной птицей, которая спустилась с самих небес. Но что хотела эта птица – помочь или наказать нас за какие-то провинности?