Ольга Тимофеева – Папа для Ромашки (страница 11)

Когда-то меня укачивало от поездок на заднем сидении, но когда психолог раскопала причину в моем детстве, я смогла избавиться от этой проблемы.

Выезжаем из нашего грустного двора в сторону города. Вроде тут все аккуратно, в снегу, но праздника не хватает. И, если бы его ни у кого не было, это одно… а так, за воротами нашего двора, начинается настоящая сказка. Соседний дом украшен белыми и синими огнями. Как царство снежной королевы. Следующий, наоборот – разноцветными гирляндами завешен весь дом по контуру, огни отражаются на поверхности снега и в окнах, кажется что их в два раза больше. Маруся, как завороженная на это все смотрит. Так непосредственно радуется каждому моменту. Не думает о прошлом, не думает о том, что будет завтра. У нее есть только сейчас. И в нем она или плачет, или радуется, или узнает что-то новое.

Рома трет пальцами переносицу. Устал, а тут Маша еще с этой елкой.

Я поднимаю руки, чтобы сделать ему массаж, но на полпути торможу. Это будет выглядеть странно. И не правильно. И я не хочу, чтобы мне на это еще и указали.

Рома так ничего и не рассказал по поводу меня. Что узнал, если узнавал, конечно, что-то. Я сама не лезу, доверяю. Когда надо будет, расскажет.

– Ёма, – Маша просовывает свою мордочку между сидений, – а у тебя песийки есть? – выразительно смотрит на него.

– Пёсики? – переспрашивает ее, на секунду оборачивается на нее и снова на дорогу. Погода еще такая. Снег опять пошел и метель. Машины постоянно встречные с ближним светом. Не лучшее, конечно, время для поездки.

– Песенки, – поправляю.

– Песенки есть, – усмехается Маше и включает радио. – Тебе что включить?

– Цаица. – Я улыбаюсь и прикрываю рот рукой, чтобы не рассмеяться. Наслушалась уже и запомнила. Теперь мне это выльется.

– Ммм? Это что, Маш?

– Ну, Цаиця! – Старательно выговаривает, но все равно ничего не понятно.

– Я не понимаю, Маш. Что это?

– Ну, цяиця, – Маша уже руками себе помогает, чтобы он понял.

– Варь, что это за хр… – откашливается, – короче, что это?

– Царица.

Рома с таким выражением лица поворачивается к Маше. “Них** себе ты песни слушаешь, девочка”.

– Это Аллегрова что ли?

– Нет, там императрица. Это Асти, “Царица”.

– Да-да–да–да–да, – требует Маша и улыбается довольно. Ради одной этой улыбки, так похожей на Ромину, можно выполнять ее просьбы.

– Алиса, включи песню Царица, – усмехается Рома.

– Все твои романы — тяжелый вид спорта…

– …ота, – Маша качает головой в такт музыке и подпевает только последние слоги. – … оста, ты… дека стая ёслой…

Рома ведет машину, я поглядываю за ним в зеркало. Мало ли еще бухнется и уснет.

– Типей он пяный по тоей вине, – Маша дожидается припева, который только и знает, и поет громче. – Цаица, цаица...

Рома усмехается, но раз замечание не делает Маше, то пусть поет.

– Один лишь взгляд и лютый холод по спине…

Рома поднимает взгляд в зеркало дальнего вида, но кроме машин еще и со мной пресекается. С мягкого сразу в жесткий превращается.

– Мацик попый, мачик попай, а как он теснится, а как он цеуется…

Маша так смешно это поет, что Рома сдается и улыбается.

– В этом зале каждый знает, кто тут Царица.

– Твою мать, – Рома резко тормозит, выкручивая руль. Машину ведет в сторону.

Машу по инерции кидает вперед.

Я хватаюсь за Машину куртку, но сама врезаюсь головой в сиденье. Ткань курточки выскальзывает из пальцев…

Глава 7

Сознание не теряю и удар в сиденье. На пару секунд теряю ориентацию, но быстро прихожу в себя, когда слышу крик дочери.

– Твою мать, – Рома снова ругается, но сейчас не до того, чтобы делать замечание. Удара не было… Мы остановились и, кажется, не врезались.

– Тшш, – раскрываю глаза. – Сильно ударилась? – Маша выехала вперед, и хорошо, что вообще не вылетела в лобовое стекло. Рома перетягивает ее к себе на колени.

Маша с выпученными глаза сидит и испуганно смотрит на всех.

– Маш, ты как? – Осматриваю ее из-за заднего сидения. Та кивает только в ответ. – Рома, а ты?

– Варя, блин… Песни они поют! Почему не пристегнулись?!

– Я с тобой вообще никогда не пристегивалась.

– Не пристегивалась она… так пристегивайся! Чуть ребенка не…

…потеряли?

Я шумно сглатываю.

Второй раз пережить это было бы слишком. Но Рома затронул уже это внутри. Дернул натянутую ниточку. Я сама начинаю часто дышать и моргать, чтобы прогнать слезы, но они выступают. Сами. Шмыгаю носом.

– Все хорошо, Варь, успокойся. Лось выскочил на дорогу.

– Йось? – переспрашивает Маша.

– Ага, если бы мы в него врезались, было бы хуже. Твой лоб как? – Рома растирает лоб у Маши ладошкой.

– Боит, – выдыхает та.

– Шишка будет, подожди, найду что-нибудь. – Рома наклоняется к бардачку и шарит там. Я замираю. Очередное дежавю, сейчас как достанет оттуда “игрушку”... Но Рома достает повербанк. Я внутренне выдыхаю. – Держи вот так, – прикладывает Маше ко лбу.

– Спасибо, Ёма.

– Давай, лечись, Ромашка.

Рома открывает дверь, выбирается с Машей на руках на улицу и передает мне через заднюю дверь.

– Может, врачу ее покажем? Она лбом врезалась в меня.

– Ни надо вьячу, мамоцька, мне не боит узе.

Трусиха. Я осматриваю ее сама, правда, вроде ничего страшного.

– Давайте назад вернемся? – предлагаю я, настроения нет уже искать елки. – Дед Мороз завтра елку передаст. Или доставкой отправит.

– Я сегодня хотю. Мне ничё ни боит. Вот, смотъи, – возвращает Роме гаджет и разводит руки в стороны. Тот усмехается и на меня смотрит.

– Домой, – тихо настаиваю я.

– Значит… едем за ёлкой, – улыбается Маше. – Пристегнись только, Ромашка.

Слезы опять высыхают мгновенно.

Дура я. Надо было самой заказать елку или днем договориться с Ромой, чтобы не было этого всего бедлама ночью.

– Ёма, а песенку кючишь?

Маша снова берет на себя роль Царицы-повелительницы.