Ольга Тимофеева – Бывший: все сложно (страница 76)
– Кира, тут такое… Меня, наверное, снимут теперь.
– Все целы.
– Да. Я даже не понимаю, как такое вышло. Там еще будут выяснять, что произошло. Но как могли ребенка одного оставить где-то, я не понимаю. Они же с ними ходят все за руку. а тут… у них медосмотр же был, хирург последний. Он забирал всех, осматривал, потом по одному отпускали обратно. Боря был последним.
Последним?
Боря всегда первый. Любопытный, наглый, в первых рядах. Почему последним?
– Потом все началось резко, огонь, дым, паника… – заведующая сбивается, – когда воспитатель выводила всех в панике, не заметила, что одного не хватает. Его нашел один из пожарных, он вынес мальчика, но сам пострадал.
– Кто это был?
– Я не знаю. Анна Анатольевна сказала, что он утром привозил Борю, потом днем приехал на пожар, спрашивал где Борька, как чуял, что не так что-то. В здание пошел. У Анатольевны он спросил только как найти этот медкабинет, а где нашел, не знаем, потому что сам надышался дымом.
– Как надышался?
– Он что без маски пошел?
– Так ребенку отдал ее.
О боже…
Я даже думать об этом боюсь. Я только чуть успокоилась от того, что Боря жив, как теперь еще один непонятно в каком состоянии и где?
– А пожарный этот… он живой?
Спрашиваю, а сама боюсь услышать.
– Кир, его скорая сразу забрала. Он без сознания уже был. Как дальше, я не знаю.
Сегодня у Никиты смена. И это он привозил Борю в школу. И это он его вынес…
Руки дрожат, я беру телефон и ищу номер Алексея. Он должен знать.
Гудки. Длинные, бесконечные. Никто не отвечает.
В груди жжет так, будто пламя догнало и меня.
Глава 53. Сложно. Найти правду
Алексей перезванивает сам.
– Леш, я знаю все, что с Никитой?
– В больницу увезли. Надышался дымом.
Хватаюсь за горло.
– В какую?
– В токсикологию вроде сказали повезут. У нас смена, никто не может вырваться в больницу и узнать, что с ним. Да и не скажут нам, наверное.
– Я тут с Борей, я найду его.
– Как он?
– Пока анализы берут, без сознания и ничего не понятно.
– Кир, узнаешь что, набери и напиши, не всегда могу ответить.
– Хорошо, Леш, почему он без маски был?
– Боре надел.
– Ты сам говорил, что у вас запасные всегда есть.
Пауза. Алексей тяжело вздыхает.
– Есть, Кир, но… так получилось. В нашей работе есть инструкции, но бывают моменты, когда их нарушаешь. Чтобы кого-то спасти.
Чтобы спасти моего сына. Нашего сына.
Я бы тоже свою маску отдала, хоть и нельзя по инструкции.
Я зажмуриваюсь. Никита тут, рядом где-то. Но я не могу сорваться, бежать, узнать. Потому что Боря тут тоже. Я должна быть и с ним.
Сердце будто тянут за две половинки, разрывая. Там, где Боря и где Никита борются за жизнь.
С одной стороны – мой ребенок. С другой – мужчина, который тоже часть меня, хоть я тысячу раз себе врала.
И оба могут исчезнуть.
Я сижу на жестком стуле и понимаю, что это и есть ад. Не огонь в садике, не дым. А вот это – неизвестность и невозможность быть сразу в двух местах, рядом с обоими.
Мне хочется плакать, кричать или просто броситься к нему, но я остаюсь рядом с сыном. И это самое болезненное – понимать, что кого-то придется на миг оставить,
Щенок снова пищит. И раньше, чем меня выставят отсюда за то, что прошла с животным, я незаметно кормлю его.
Пусть они оба останутся живы. Ну пожалуйста. Я второй раз это не переживу. Не хочу даже думать о таком.
Ну пожалуйста...
Ну если кто-то может там наверху заступиться за них, то заступитесь. Пальцами от нервов глажу собаку. Я… я…
Не знаю, что пообещать.
Я собаку эту оставлю. Пусть живет. Гулять с ней буду. Пусть только они останутся живы, ну пожалуйста.
Слезы снова душат. А я чувствую что-то теплое и шершавое на пальце. Самсон своим теплым маленьким язычком лижет мне пальцы.
Как будто поддерживает.
Наконец выходит врач, я прячу сумку с собакой.
– Пройдите ко мне в кабинет, – иду за ним. – У вашего сына есть признаки отравления угарным газом, но легкой степени. Это не критично для жизни. Мы уже сделали ингаляцию кислородом, и это состояние стабилизировано.
Я киваю, но внутренне выдыхаю. Не критично.
– Основная проблема в другом, – врач чуть сдвигает очки на носу. – У него интоксикация психотропным препаратом. Судя по действию – это лекарственное средство, которое обычно назначают людям с тяжелыми психическими расстройствами. Оно вызывает сонливость, заторможенность. Кто-то, вероятно, дал ему этот препарат.
У меня внутри все обрывается.
– Он в саду был. Никто не мог ему его дать.
– Значит, кто-то смог.
Олег все хотел, но Боря бы у него не взял.
– Мы промыли желудок, – продолжает врач, – сделали детоксикацию, поставили капельницу. Сейчас он в сознание еще не пришел, но дыхание ровное, пульс в норме.
– Значит… он будет жить? – спрашиваю глухо, слова еле выдавливаю.
– Будет, – врач смотрит прямо. – Но ему понадобится наблюдение. Я думаю, не меньше недели он проведет в стационаре. Потом еще амбулаторное наблюдение. Прогнозы благоприятные, мы не видим угрозы для жизни. Нужно время, чтобы организм полностью вывел препарат.
Я прикрываю глаза. Слезы сразу катятся по щекам.