Ольга Тимофеева – Бывший: все сложно (страница 49)

– Насколько я понял, он тогда сказал, что ты бесплоден, а это не лечится. Так что это должно быть отражено в карточке. Поставил неверный диагноз.

– Все?

– Не все. Найти несостыковки. Проверим журнал лаборатории, кто подписывал, кто принимал анализ. Если были подмены – выйдем на исполнителей. Один из них обязательно заговорит, особенно если пообещать смягчение.

Делает паузу, смотрит мне в глаза.

– Четвертое. Когда уже у тебя будут эти документы, то я спрошу кто недавно у него лечился и у коллег, возможно, выявим еще какие-то случаи.

– Не думал об этом.

– Пятое. Росздравнадзор и Следственный комитет. Когда у нас будут расхождения в документах, заключение экспертизы и показания свидетелей, этого хватит, чтобы открыть уголовное дело. Но дальше решать тебе. Там или уголовка, лишение лицензии, возможно, срок. Можно – использовать как инструмент давления.

– Мне ничего от него надо. Я хочу, чтобы он ответил за все.

– Как Монте-Кристо? – усмехается Домбровский.

– Да.

– Тогда забудь про эмоции. Не звони, не угрожай, не спорь с ним. Чем тише ты сейчас, тем громче он упадет.

Пододвигает мне лист.

– Вот план. Двигаемся строго по нему. И еще… ты пришел ко мне не мстить. Ты пришел защищать себя и свою семью. Так и держи на этом фокус.

 

Глава 35.

Я едва открываю глаза, как на кухне что-то гремит.

Запах бульона тянется в комнату, будто крючком вытаскивает меня из-под пледа.

Мама, что ли, приехала? Поднимаюсь, иду туда.

Самсонов.

– Я не поняла. А ты что тут делаешь?

– Суп тебе грею, – Никита стоит посреди моей кухни с закатанными рукавами, – сама, я смотрю, ничего не ела.

– Нет… Ты как тут оказался? Я что, дверь не закрыла?

– Закрыла, – смотрит и ухмыляется. – Ты просто за все это время не сменила замки. У меня был комплект ключей. Ты сама мне когда-то дала.

– Ты что, их хранил?

– Хотелось что-то оставить на память о тебе.

– Верни, – протягиваю руку. – Я тебе запрещаю входить в мой дом без моего разрешения.

– Хорошо, – делает шаг ко мне, – верну, – руками обхватывает за предплечья и усаживает на стул. – Поешь только сначала.

Ставит тарелку с бульоном. Ложку в руку вкладывает, можно сказать.

– Ешь.

Подчиняюсь. Горячее, наваристое, с чесночком и укропом. Ммм…

Вторая ложка, третья…

– Ты был у Олега? – бросаю между глотками.

– Нет, – вытирает руки полотенцем и садится напротив.

– А чего не идешь? Я думала ты побежишь с ним разбираться?

– Я мальчишка, что ли, бегать за ним? Это он пусть боится и ждет меня. Я сегодня был у юриста.

– У юриста? – не понимаю, причём тут это.

– Хочу докопаться до истины. И до Олега.

Я откладываю ложку.

– Он преступник, Кир. Возможно, не я один пострадал. Я хочу это доказать.

– Зачем? – стараюсь, чтобы голос звучал ровно.

Он смотрит прямо, чуть прищурившись.

– Ради нас. Чтобы он ответил за то, что сделал.

– Я его не оправдываю, но по твоему, так он только во всем виноват. А ты белый и пушистый? Суп сварил и думаешь, что я могу на тебя положиться?

– Думаю, это первый шаг к этому, – уголок его губ чуть дергается вверх.

Нет уж.

– Слишком легко и просто у тебя все, Самсонов.

– Легко? Ради тебя я бы и в самое пекло пошел бы.

– Красиво говоришь, только мне не нужны эти подвиги ради подвигов.

– А что тебе надо?

– Хочу жить так, как жила. Я отчасти рада за тебя, что ты жив-здоров, что… в общем. Живи. Только в моей жизни появляйся реже. А лучше вообще исчезни.

– Ты же не хочешь этого.

– Я не хочу, чтобы меня снова подняли к небесам, а потом бросили со всей дури вниз, разбиваться. И того же я не хочу своему сыну.

– Ты можешь меня не прощать, можешь ненавидеть дальше, но я все равно буду рядом. Ты и Боря – вы единственные, кто у меня остался в жизни.

– Не лукавь, у тебя есть о ком заботиться.

Ведет бровью.

– Яна.

– Я просто ей помогаю.

– Ей просто помогаешь, мне просто помогаешь. Прям помощник на все руки. Ты ей изменил со мной! Ты совсем заврался, Никит.

– Я служил с ее мужем. Он сапером был… Мы подъезжали к мосту, он вышел проверить, там какой-то подозрительный грузовик стоял. Только подошел… а там мина под днищем. Даже шагу назад не успел сделать.

Замолкает. Тяжело вздыхает. По глазам вижу, что не врет.

– Мы дружили с ним. И он как-то меня попросил, если погибнет, чтобы я о них позаботился. Помог, поддержал. Не более.

– А ребенок?

– Это их ребенок. Она сирота, у нее никого нет. Помогаю, чем могу. Ты бы как поступила в такой ситуации?

– И типа между вами ничего не было?

– Не “типа”, а не было. Я с девушками друзей не встречаюсь.