Ольга Талантова – Истории маяка 62°05'49.4''N 7°40'56.4''W (страница 1)
Ольга Талантова
Истории маяка 62°05'49.4''N 7°40'56.4''W
История океанов
Мой маяк омывается всеми океанами одновременно. Каждую ночь поочередно в дверь стучит то Индийский, то Тихий, то Атлантический, то Северо-Ледовитый. Я научился различать их по шуму, молчанию и запаху.
Мне кажется, у океанов такая игра – перехитрить смотрителя маяка. Но меня просто так не провести. Я могу угадать любого гостя. Кроме, пожалуй, Тихого океана.
Никого нет заботливее и нежнее Индийского океана. Океан может даже не стучаться, чтобы меня не беспокоить. Если в единственном окне не горит свет, он дождется утра и останется на завтрак. Но только если будет приглашен.
Океан приносит мне шелковые легкие рубахи, выросшие под дерзким солнцем фруктовые плоды, свежие листья зеленого чая и душистые цветы жасмина.
Когда я растворяю дверь перед океаном, то прикрываю лицо, чтобы воды Персидского залива не забрызгали меня и мое пристанище. Знаю я эти заливы! Дай им только волю, принесет с собой море, а за морем еще море, и так до бесконечности.
На шее Индийского океана амулетами перестукиваются между собой Мадагаскар, Тасмания и Маврикий.
Он прекрасен в позе лотоса, читающий мантры, перебирающий бусины под Ом. Миндалевидные глаза, запеченная кожа, волосы-пружины цвета солнечного затмения.
Индийский океан знает сотню языков.
Он умеет говорить на них разными акцентами и диалектами, и непринужденно умеет на них молчать.
Я люблю его непосредственность.
Он любит приходить ко мне в гости, потому что считает, что путь ко мне сродни шелковому пути.
Никого нет отважнее и веселее Атлантического океана. Чтобы его побыстрее впустили в дом, океан настукивает каждый раз одну и ту же мелодию. Я ее знал, но давным-давно позабыл. На моем маяке не слышно ничего, кроме ударов волн о скалы и каменные стены, и нескольких мелодий привезенных мною пластинок. Но каждый раз, когда в гости заходит Атлантический, я закрываю глаза, и забытые воспоминания расплываются эффектом дежавю. Это злит океан. Он нетерпелив и не любит стоять у закрытых дверей.
Океан приносит мне в рукавах горы рыбы, крупной и мелкой. Вместо рукавиц у него – сети. Мы вместе наблюдаем за играми рыб, а потом отпускаем их обратно в воду. Он приносит мне теплые шерстяные носки, созревшие гроздья винограда, гигантские гранаты, горы выцветших соленых книг, сказки о добрых троллях и красивых принцессах, путеводители первых мореплавателей.
В карманах Атлантического океана медными монетами перезваниваются между собой Фарерские острова, Куба, Ямайка и Бермуды. В своих карманах океан теряет корабли, а потом сам же находит их.
Когда я раскрываю дверь перед океаном, то зажмуриваюсь, чтоб песок и мелкие прибрежные камни не попали в глаза, не выбили бесценную лампочку в моем прибежище. Знаю я эти океаны! За одним камнем придет скала, за скалой – материк, и так до бесконечности.
Он прекрасен в позе путешественника, увидевшего в нескончаемых водах долгожданный берег невиданного никем и никогда материка. Беззаботные морщины от палящего солнца, вокруг глаза, огрубевшая на ветру кожа, волосы цвета пшеничного поля.
Я люблю его беззаботность.
Он любит приходить ко мне в гости, потому что считает, что это сродни возвращению домой.
Ничего нет крепче объятий Северо-Ледовитого океана. Он достает свои холодные ладони из пушистых рукавиц и тепло протягивает для приветствия.Он улыбается так, словно семь дней в неделю его не окружают могучие айсберги. Перед тем, как постучать в дверь, океан поднимает руки вверх и несколько раз подпрыгивает. Каждый раз мне кажется, что на мой и без того беспокойный дом обрушился град. А потом понимаю, что прибыл северный гость. Я жду, пока все льдины из него выбегут, только тогда раскрываю дверь. Знаю я эти льдины! За одной льдиной придет вторая, за второй – уже ледник, а за ледником – целая Гренландия, и так до бесконечности.
Океан приносит мне в рукавицах запасы ягодного варенья, засушенные травы, шерстяные варежки, детенышей тех зверей, что я никогда не встречал. И обязательно – кусочек ледника. Я ставлю его на середину комнаты, и за чашкой горячего травяного чая, как следует укрывшись пледом, мы с океаном наблюдаем, как он тает.
В ушах Северо-Ледовитого серебряными серьгами перезваниваются между собой Гренландия, Шпицберген и Девон.
Он прекрасен с румяными обветренными щеками, одетый не по суровой погоде, с улыбкой во все свои моря и заливы. Глубокие вдохи и выдохи в огромный теплый шарф вокруг шеи. Когда он дышит, вокруг стоят клубы пара. Рядом с ним тепло, потому что он вдыхает в себя весь холод. Таких ярко-бирюзовых глаз я не видел ни у кого. Будто все ледники мира нашли отражение в них.
Он знает языки всех морских существ и всех обласканных им материков.
Я люблю его самобытность.
Он любит приходить ко мне в гости, потому что считает, что это сродни наткнуться на айсберг, но доплыть до пункта назначения.
Тихий океан раскачивает лодки бедных рыбаков, убаюкивает, путает разодранные сети, чтобы в них попалось больше рыбы.
Рыба переливается в первых лучах солнца, тает в лодках рыбаков.
Тихий океан сгреб океаны в охапку, словно разбросанные по полю цветы, подул на них, – все разлетелись седыми шапками одуванчиков в разные стороны.
Тихий океан оберегает меня, приносит побольше дров для моей самодельной печи, пересказывает подслушанные у рыбаков сплетни. Я лучше любого рыбака знаю, какая самая крупная рыба плавает в водах Коронадо, как дон Хуан обдурил дона Хавьера, какую превосходную еду готовит сеньора Фермина. А сами герои могут только диву даваться, откуда смотритель далекого маяка знает о них то, чего они сами о себе не знают.
Тихий океан приносит в кармане грубый кожаный переплет. В моем доме переплет становится мягким. Из-под его обложки выбиваются пожелтевшие страницы, а вместе с ними – Новая Гвинея, Огненная Земля, Сахалин, Суматра, Кука. И, знаете, я не останавливаю их. Я рад, что ко мне в гости приходит целый мир, огромный земной шар.
Тихий океан может притвориться любым из океанов. И запах сандала отыщет, и айсберг выловит, и топот слонов изобразит. Что угодно, лишь бы меня провести. Плут и всезнайка!
Мой самый любимый океан.
Только рядом с ним я ощущаю себя во всех точках земного шара одновременно. Рядом с ним я и есть все океаны, все берега, небо, солнце, луна, каждый человек, каждая коала, каждый буревестник, капли бессонного дождя, многодетные песчинки пустыни, счастливые вздохи, долгожданные объятия, одинокие рыдания, слезы отчаяния потерявшихся детей и слезы радости найденных.
Мне кажется, у океанов такая игра – перехитрить смотрителя маяка. Но меня просто так не провести. Я могу угадать любого гостя. Кроме, пожалуй, Тихого океана.
Ох уж эти океаны.
Приходят по-разному. Уходят одинаково.
История птицы
Утром я просыпаюсь, как обычно.
Занимаюсь повседневными делами, готовлю любимый завтрак, читаю любимую книгу, включаю любимую пластинку, танцую любимый танец.
На пятки завтраку наступает время обеда. Я готовлю обед и штудирую самоучители исландского языка, газетные статьи о событиях в мире, старые выпуски научных журналов о популяции китов, делаю заметки (на самом деле – кляксы).
В моем доме все находится на своих местах. Стул стоит справа от входной двери, письменный стол – слева от винтовой лестницы, книжная полка удобно соседствует со скрипучим креслом.
Я чувствую себя в таких надежных стенах, будто эти стены находятся не на краю Земли, вдали от людей, а в самой большой сплоченной семье в самом теплом доме.
Пожелтевшие стены мягко ловят огненные блики от печи и крепко держат несколько мною полюбленных картин. Когда я впервые их здесь увидел, то был напуган. Каждая вызывала тревогу по-своему.
На одной картине было изображено окно, в окне – маяк, в маяке – окно, в окне маяка – еще один маяк. В этом еще одном маяке было еще одно окно. Как матрешка. Сейчас я и не вспомню, что именно меня так испугало, скорее всего – осознание бесконечности одиночества.