Ольга Сурмина – Секретарь чудовища (страница 50)
Нэд довольно напряженным, нервным взглядом косился на небольшую белую картонную коробочку, перевязанную бечёвкой. Руки холодели от волнения, сердце увеличивало свой темп само собой. Он не будет, случайно, выглядеть дураком, если после всего, что было, просто принесет пирожное? Может и нет, нужно же как-то наводить мосты. И все равно не оставляло склизкое чувство, что она запустит это пирожное ему в лицо. Или в окно, в зависимости от того, что будет ближе. Или просто откажется его есть, и отдаст кому-нибудь из персонала. Да… такой вариант действий был похож на Элс больше всего.
Ротман впервые приходил на работу так рано. Почти за сорок минут, в фойе было пусто, не работали даже раздвижные двери. Пришлось заходить со стороны парковки со своим ключом.
Внезапно мужчина придумал, казалось, идеальный, беспроигрышный вариант. Оставить десерт на столе секретарши, пусть съест, порадуется. Подумает, кто это был, а в конце дня Нэд с ухмылкой скажет, что рад, что ей было вкусно. Да, почему нет. Отличный выход.
Он довольно долго ходил вокруг стола своей секретарши. Немного подвинул в сторону бесконечные карандаши с ручками, отложил в сторону ластик. Протер салфеткой поверхность стола перед клавиатурой, затем осторожно положил туда заветную коробочку. Аккуратно её развязал, и открыл.
Милейшее пирожное получилось. Мягкое, пухленькое, нежно-розовое, с едва уловимым вишневым запахом. Ему очень хотелось думать, что ей понравится. Вкус, запах, внешний вид. Что она будет есть и думать, кто же ей такое подарил.
Ротман тяжело выдохнул, затем вернулся к себе в кабинет. Теперь только сидеть, ждать, и наблюдать. Стрелки часов совсем не хотели плыть вперед, и это вызывало то ли волнение, то ли раздражение. Вроде бы, дело сделано, но молодой человек никак не мог успокоится. Никак не мог взять себя в руки, сжать зубы, настроится на работу. Может, так розовая рубашка влияет?
Он опустил взгляд на настольный календарь. Еще немного, и будет Рождественский, предновогодний корпоратив. Наверняка Дерека захочет пойти с ним, и от этой мысли сводило зубы. Отчего-то, Нэд не хотел появляться там со спутницей. Он… хотел прийти один. Стоять у барной стойки со стаканом виски, угрюмо смотреть в зал. Искать там чей-нибудь силуэт, который наверняка будет танцевать не с ним.
Праздники подступали. Снег все реже стаивал, и Одри начинала замечать, что ей это нравится. Несмотря на завал работы, несмотря на то, что нужно было торопиться, несмотря ни на что. Кто-то в офисе уже мельком включал Jingle Bells, а девушка понимала, что ей это нравится. Что… хочется попросить, чтобы сделали погромче.
И вот, один из таких дней. Клерки показывали друг другу скидки на лыжные комплекты, но кто-то плевался, говорил, что не любит лыжи. Элс с наслаждением представила, как будет ходить по заснеженной лыжне в праздничные выходные. Денек, или два, а потом снова за разработку.
Она внезапно остолбенела и непонимающе подняла брови, увидев на столе небольшую сладость. Пирожное, сердечно. Одри стала озираться вокруг, но ни один человек не косился в глубь её коридора и не видел её замешательство. «Артур, твои шутки?» — со вздохом процедила секретарша и села на стул. На самом деле… вкусно выглядит. Даже маняще. И запах такой… вишнево-шоколадный. Как назло, она очень любила вишню.
«Наверно, принес, чтобы Ротман видел, что мне оказывают внимание» — Элс снова вздохнула и подперла кулаком голову, глядя на десерт, который с каждой секундой в самом деле выглядел все соблазнительнее. «Значит, наверно, шеф должен его увидеть, прежде чем я смогу его съесть. А он уже видел? Или нет? Или мне тошновать над ним, пока Нэд не выйдет на обед?».
В тот же момент скрипнула дверь, и в дверном проеме показалась высокая фигура в черном пиджаке и розовой рубашке. Одри резко отвела глаза в монитор, но тут же услышала хриплое:
— Доброе утро. Как погода? Не вымокла, пока шла на работу?
— Нет, все в порядке. — Она мельком скользнула зрачками по шефу. — Здравствуйте.
Его взгляд казался привычно-отчужденным и холодным. Ротман смотрел куда-то в стену рядом с девушкой, затем тут же сомкнул ресницы и пошел прочь по коридору. Элс облегченно выдохнула, качнув головой. Ну что же, теперь он его видел, наверное. Странно только, что не отпустил какой-нибудь мерзкий комментарий насчет того, что она скоро откинется от ожирения, но это прекрасно.
Покопавшись в столе, Одри вынула оттуда пластиковую вилку, и медленно наколола на неё мягкий, чуть подтаявший десерт. Вишня, запах вишни. Она медленно вытекала наружу на картонную подложку, внутри был ароматный шоколадный бисквит, прослойки розового, белого кремов и слой той самой вишни. Девушка тысячу лет не ела никаких сладостей, потому что в отношениях с Нэдом была на вечной диете. Так что сейчас… маленькое пирожное в самом деле казалось самым вкусным из того, что она ела за последний год.
Вскоре впереди вновь показался знакомый силуэт с какой-то папкой, Элс напряглась и чуть отвернулась в сторону. Начальник приближался, и девушка рефлекторно искала, чем бы показно увлечься на столе, чтобы создать иллюзию занятости.
— Вкусно? — Вдруг как-то неловко обронил тот, оказавшись практически у двери.
— Да, спасибо. — Непонятно почему Одри напряглась еще больше, но Ротман лишь медленно кивнул, глядя в пол, затем скрылся в кабинете.
«Какой-то он странный сегодня» — не без отчуждения прошептала секретарша, прикрыв глаза. В последнее время Нэд выглядел как кто-то, у кого царил страшный разлад что на работе, что в жизни. Элс не вдавалась в подробности, не слушала сплетни и уж тем более не хотела их обсуждать, однако, все равно чувствовала. В нем что-то поменялось, словно однажды кончились силы фальшиво улыбаться.
Он слышал смех в конце коридора. Тихий, раздражающий и режущий. Смех, который резко замолкал, когда Нэд выходил из кабинета. От зрелища, которое ему доводилось видеть, сводило зубы так сильно, что хотелось рявкнуть.
Этот смех въедался в подсознание так глубоко, что хотелось подойти, нависнуть над старым другом, и сказать. Хрипло так, на ухо: «если ты продолжишь, то закончишь свою жизнь сегодня, в шахте лифта. Нет, это нисколько не угроза, это предупреждение».
Но Ротман не подходил. Мертвым взглядом смотрел, как сыпется за окном пушистый снег, видел, как он осыпался с деревьев, как клонил к земле их мощные черные ветви. С какой стати Нэд будет приказывать своей секретарше не встречаться с Грейвсом? С какой стати будет говорить ей, чтобы она убрала от него руки и отошла на пару метров подальше? Да ни с какой. Он ей никто. Больше — никто. Просто начальник, который привязал её к себе долговой цепью.
Ротман на нее даже, практически, не злился. Выставил её из дома в её день рождения, унизил, обозвал. Наверно, хотела себе праздник, раз пришла даже после того, как он сказал не приходить. Наверно, она хотела провести этот праздник с ним. Внутри что-то выворачивалось наизнанку, затем резко сжималось и завязывалось в узел. Если бы сейчас, если бы внезапно, через месяц, у нее опять был день рождения, он бы её пригласил. Не знал, правда, зачем, и с какой целью, но пригласил бы. Может, заказал бы где-нибудь столик, в месте потише и в менее пафосном. Снова купил бы подарок, и подарил бы его лично.
А она бы оказалась. Шарахнулась бы от такого предложения, молча развернулась бы и ушла в неизвестном направлении. Его предложения ей больше не нужны, и вряд ли она еще хоть когда-нибудь захочет отметить с ним свой праздник.
Почему-то Ротман так и не смог сказать, что он купил ей это пирожное. Теперь хотелось, чтобы она поняла это сама. Оставить у неё на столе еще что-нибудь приятное, может, открытку, или какой-нибудь подарок. Тогда, может, секретарша решит, что все еще ему не безразлична. Решит, и, может, подумает…
Из этого уравнения как-то случайно выбивалась Дерека. Нэд словно забыл о ней, или подсознательно размышлял, что женится на вовсе не на женщине, а на пакете акций. Можно ли ревновать к пакету акций? Можно рассматривать как соперницу? Конечно нет. Акции — это акции. А Одри — это Одри. Хотя Ротман с усмешкой понимал, что она вряд ли разделяла его убеждение. Но как усидеть на всех стульях — не знал, и с ужасом осознавал, что придется делать выбор. Выбор, между самой обыкновенной шкурой-секретаршей, каких в его жизни было десятки, и между благосостоянием всей жизни и целью, к которой мужчина шел много лет. Тот самый золотой успех, к котором он шел со студенческих лет. Особая бумажка на стене достижений среди всех прочих.
Выбор очевиден, разве нет?
Он медленно поднялся с кресла. Медленно взял ключ, и так же медленно вышел в темный коридор. Все разошлись домой, а за мутным стеклом мерцали предновогодние огни. Празднично, вот только в душе у Нэда праздника не было. Только глухой, кромешный мрак.