Ольга Сурмина – Некрасивая (страница 63)

Бауэр обескураженно вскинула брови. Пару секунд помедлила, но потом… подчинилась. Анселл? Фотограф? Сложно было представить, но, с другой стороны, это агентство в самом деле с чего-то начиналось. Вернее, не с чего-то, а с кого-то — с его бессонных ночей, с его навыков, с его умения договариваться и пиарить свой труд.

Фото собирались делать на скучном сером фоне. Принесли небольшой стол, возле которого девушка должна была стоять, кувшин со сливками, несколько кружек с давно остывшим кофе и… маленькую стеклянную вазу с искусственными маками. Джерт внимательным взглядом наблюдал, как расставляли реквизит, затем взял фотоаппарат и по-хозяйски повертел его в руках.

— Я его уже настроила под нашу съёмку, — пробормотала Селена, отводя взгляд.

— Я сам настрою, под себя. Спасибо, — он стал щёлкать меню, и его действия очень напоминали привычку. Давно забытую, но всё-таки привычку.

Мисс Бауэр проглотила ком. Хотелось одёрнуть юбку, сложить руки, спрятать ноги, на которых едва виднелось кружево белых чулок. Встать куда-нибудь, чтобы грудь не была так заметна, но она упорно не сходила с места. Раз уж ввязалась — поздно отказываться. Иначе придётся подвести всех.

— Ну вот, превосходно, — мужчина растянулся в тяжёлой улыбке. — Улыбнись, обопрись на стол, расслабься.

Девушка вновь подчинилась. Она помнила, как легко модели меняли позы в кадре — оставалось только ловить ракурс. Однако сейчас Селена ощущала себя деревянной куклой, которая могла неуклюже, со скрипом гнуться. И… не более того. Тело никак не хотело расслабляться, по спине гулял нервный холод, иногда сама собой вздрагивала нижняя губа.

— Немного на меня, наклони голову и посмотри так, словно просишь о чём-то, — мужчина скинул пиджак, небрежно повесил его на спинку ближайшего стула, затем так же небрежно закатал рукава. — Снизу вверх. И приоткрой немного рот. Совсем чуть-чуть.

Бауэр открыла рот — правда, казалось, слишком широко. Стало неловко, а затем стыдно.

Шеф снял со штатива фотоаппарат и стал подходить. Ближе, ближе. Слишком близко — настолько, что захотелось отвернуться. Девушке казалось, что она чувствовала, как пахла его рубашка. Как напрягалось его усталое, но не в меру напряженное тело. Как шевелилась под частыми вдохами широкая грудная клетка.

— Улыбнись, — хрипло повторил он, когда Селена в очередной раз услышала звук затвора. — Тебе идёт улыбаться. У тебя красивая улыбка. А теперь возьми кувшин и сделай вид, что пробуешь на вкус сливки, прежде чем добавить их в кофе.

— Пробую на вкус? — она непонимающе вскинула брови, но всё-таки взяла кувшин и поднесла к губам.

— Чудно, — мужчина улыбнулся и встал на одно колено, держа перед собой фотоаппарат. — Продолжай. Ты любишь сливки, кстати?

— Не знаю, — Бауэр прищурилась. Почему-то от его вопроса становилось не по себе. Пульс начинал звенеть в ушах, а привычные, казалось бы, прожекторы — слепить. Сердце глухо стучало где-то в районе живота. Отчего-то возникло внезапное, несперпимое чувство дежавю. — Нейтрально к ним отношусь.

— Скоро курьер принесёт клубнику. Сделаешь вид, что пробуешь клубнику. Нет, не смотри на стену — смотри на меня, прямо в объектив. Смотри только на меня.

Непрофессиональная съемка

— А теперь представь, что к тебе подходит твой муж. Он пришел с работы, устал, и очень по тебе соскучился. Посмотри на меня так, как посмотрела бы него. Возьми в руки кувшин, а потом осторожно его погладь. Я сделаю пару кадров, — шеф медленно подошел, заслонив лицо фотоаппаратом с широким объективом, в линзе которого девушка увидела свое возмущенное отражение.

— Муж? — Селена шокировано раскрыла глаза, но тут же взяла себя в руки и выдохнула. Надо смотреть, как на мужа. Это как? С радостью? С благоговением? Тяжелый мужской силуэт вызывал желание невольно отступить на шаг назад, а не улыбаться. Однако, она все-таки погладила пузатый кувшин и подняла на объектив невинный взгляд. Губы стали растягиваться в неком подобии смущенной улыбки.

— Вот так, — Анселл сногсшибательно улыбнулся в ответ и сделал пару кадров. — Сливки? Попробуешь?

Бауэр в самом деле поднесла ко рту носик кувшина, на котором тут же остались отпечатки губной помады. Вкус… жирных сливок. Знакомый, довольно приятный. Через пару секунд она отняла от себя кувшин и размяла руку, однако меж губ тянулась блестящая белая ниточка. Чересчур… пошлая. Прямо как вся фотосессия.

— Замри, — хрипло пробормотал мужчина и поднес объектив вплотную к лицу, — вот так.

— Если слишком близко — постер выйдет слабый, — пробормотала Селена, слыша щелчки камеры.

— Сегодня я фотограф, мисс Бауэр, — он осторожно поправил прядь её волос. — И мне решать, в каком ракурсе постер выйдет слабым, а в каком — нет. Подойди ко мне.

Она медленно подошла, всё ещё безотрывно таращась в стекло объектива. Модели не должны возникать на съемках. И раз она модель — она должна покорно слушать, что ей говорят, выполнять просьбы и вставать в необходимые ракурсы. Со стороны в самом деле виднее, как снимать. Кулаки сжимались и разжимались сами собой, пульс, словно отбойный молоток, громко стучал в ушах. Становилось жарко.

— А теперь… только не пугайся, — Джерт с улыбкой склонил голову в сторону. — Возьми меня за галстук и натяни его на себя. Будет… съемкой от первого лица. Для бара — в самый раз.

— Вы говорили, постер будет в кафе, — Селена вновь раскрыла глаза.

— Кафе, где подают алкоголь. Я по привычке назвал это место баром, — губы в очередной раз растянулись в сногсшибательной улыбки. — Возьми меня за галстук. Это будет красиво.

Она всё-так подчинилась. Взяла шефа за пресловутый галстук, накрутила его на руку и дернула к себе. Близко, слишком близко. Настолько, что Бауэр, казалось, чувствовала запах его дыхания. Видела, как поднималась под вдохами грудная клетка. Как блестели пуговицы на его белой рубашке.

Раздался звук затвора.

— Чудно получилось, — Анселл наклонился ещё сильнее. — Ты как будто разозлилась и растерялась одновременно. Очень мило. Полагаю… идеальная жена должна выглядеть как-то так.

— Идеальная в глазах посетителя кафе? — она прищурилась и проглотила ком. Иногда рука с галстуком вздрагивала.

— Именно так, — Джерт выпрямился и поправил рукава рубашки.

Меньше чем через десять минут усталые курьеры привезли клубнику и леденец на палочке. Крупный, пошлый, прозрачный, который не получалось полностью сунуть себе в рот. Нужно было игриво посасывать одну из граней сердечка, облизывать, заслонять им один глаз. Под звуки затвора Селена касалась его языком, вертела в руках, делала вид, что целовала его.

Потом к столу принесли клубнику. Вымытые до скрипа самые настоящие ягоды, которые поблёскивали в студийном свете.

— Возьми, откуси одну, — Анселл кивнул на белую матовую тарелку. — Пока свежие, нужно сделать кадры.

Девушка взяла, коснулась губами — еще кадр. Сочный, пошлы, как и все остальные. в месте укуса чуть поблескивал сок, затем медленно стёк Селене на пальцы. В какой-то момент мужчина со вздохом покачал головой и поставил на стол фотоаппарат.

— Пауза? — Бауэр вскинула брови, позволяя себе, наконец, скривиться. — Очень кислые. Свежие, но кислые. У меня весь рот вяжет.

— Можно съесть их со сливками? — Джерт прищурился, а затем… начал расстёгивать пуговицы на белой рубашке. — Нет, никаких промедлений. Будем продолжать.

— А вы что… что делаете? — Девушка сконфузилась, напряглась и поджала губы. Сердце как стучало в ушах, так и продолжало стучать.

— Мне жарко, — лениво пробормотал шеф и продолжил, пока не осталось ни одной застегнутой пуговицы. — Здесь духота, я не могу так работать. Кроме того, мне казалось, ты видела меня без одежды, разве нет? — Он с интересом вскинул одну бровь.

— Мистер Анселл, тут не овраг, — Бауэр нервно выдохнула и отвернулась. — Если бы вы делали фото с кем-то ещё, тоже бы стриптиз устроили⁈ Ради бога, оденьтесь. Оденьтесь, я не могу так работать.

— Так я одет, — он так же лениво ослабил на шее галстук. — Тебе самой жарко, разве я не вижу? Если хочешь, можешь снять чулки. Я тоже… могу пойти навстречу. Моё «жарко» работает не только в мою сторону.

— Спасибо, я воздержусь. Дома остыну, — она сперва сказала, затем нервно скривилась, слыша собственные слова. Звучало отвратительно двояко, практически на грани флирта. Внутри ощущался тяжелый осадок от мысли, что Джерт поймет это как-то не так. Или захочет понять… не так.

— Хорошо, — мужчина улыбнулся, пристально глядя на свою модель. — Можешь, пожалуйста, сесть на стол, зажать между ног кувшин, а рядом поставить тарелку с клубникой? Не думай, просто поставь, я сам её подвину так, как нужно для кадра.

«Не думай». Этими словами можно было окрестить весь вечер. «Странная съемка» — думала Бауэр, осторожно садясь на стол. «Мне не нравится её эротический подтекст. Её… порно подтекст. Хотя, с другой стороны, мы часто снимаем глубокое декольте, короткие юбки. Люди любят сексуализацию. Однако… когда грудь маленькая, это не выглядит настолько пошло. Это не выглядит как… прелюдия к порно ролику».

Она в самом деле поставила пресловутый кувшин себе на колени. Не между ног, но на колени, и с пластмассовой улыбкой уставилась в объектив. Этот кувшин шатался, когда девушка пыталась красиво расположить руки, выскальзывал из мокрых от нервов ладоней, и, в конце концов, опрокинулся на грудь. Прохладные сливки сразу начали впитываться в ткань платья, оставлять жирные пятна. Стекать по ногам, груди, по дрожащим от волнения пальцам.