Ольга Сурмина – Некрасивая (страница 17)

Только он не смеялся. И не улыбался. Просто медленно моргал, словно пытаясь осознать услышанное, потом вздохнул и покачал головой.

— Мне пора.

— Давай тогда, созвонимся, — Говард махнул ему рукой вслед. — Ну что, солнце? Не надумала кофе? Ах да, ты же не выспалась. Точно. Молочный коктейль?

— Да нет, спасибо, мне бы просто домой, — девушка неловко пожала плечами и побрела к выходу вместе с гостем. Почему-то его комплименты не особо трогали и не особо освежали, хотя были сказаны явно искренне. С толикой восхищения, радости, задора. С толикой… неуместного флирта, но это теперь почти не трогало. Он просто такой человек. Прямой, как рельсы шинкансена. Это не делало его плохим — это делало его, скорее, живым, в отличие от улыбчивого, но чуточку мёртвого внутри мистера Анселла.

Вот комплимент от него, наверно, заставил бы подогнуться колени. Заставил бы лицо залиться краской. Если бы был сказан пару недель назад, конечно. Сейчас любой его комплимент прозвучал бы как скользкая ирония на грани оскорбления.

— Так как тебя зовут? Солнце? — Говард выпустил девушку на душную улицу.

— Селена Бауэр, — пробормотала она. — Приятно познакомиться.

В машине он тоже говорил ей какие-то странные, немного неловкие комплименты, только Селена их почти не слушала. Не слушала, а когда вылезла из его белого «Ниссана» — вовсе забыла, что именно мужчина пытался ей сказать. Вроде бы он шутил, что-то говорил про её «темпераментный» внешний вид и про «настоящую женщину». «А что, бывают ненастоящие женщины?» — угрюмо подумала мисс Бауэр, когда заходила в свою квартиру. «Это надувные, что ли?»

Она даже не запомнила, чем пахло в салоне у мистера Грина. Вроде бы чем-то горько-сладким, вроде кофе с карамелью. Возможно, мужчина любил кофе и любил сладости. Оттого внутри сложилась такая забавная парфюмерная композиция.

С гигантским усилием воли девушка заставила себя позвонить Айзеку, чтобы тот доснял пресловутую крышу сегодня вместо неё. Наплела всякое про температуру, про предобморочное состояние — тот долго слушал и, в конце концов, сказал:«окей». Что подумает мистер Анселл, Селену сейчас мало беспокоило. Разозлится — чёрт с ним. Разочаруется — вдвойне чёрт с ним.

А потом она скинула с себя одежду, упала на кровать и тяжело, горько разрыдалась. Лицо моментально опухло, под одеялом даже в жаркий день впервые не было жарко. Слёзы впитывались в наволочку, заложило нос.

Слишком длинный день, в течение которого Бауэр слишком много о себе узнала. Того, чего не должна была знать. Того, чего, в общем-то, знать о себе не хотела. «Как так можно⁈» — бормотала девушка, стискивая в зубах уголок подушки. — «Как можно⁈ Я же живой человек. Даже если я не в твоём вкусе, зачем так говорить? Зачем так унижать меня? Что я тебе сделала? Почему? Неужели обсуждать моё „вымя“ так интересно⁈»

Обида перемешивалась со злостью, а потом — с горем. Голова теснилась от множества мерзких мыслей.

«Может, такой, как Джерт, правда может только посмеяться надо мной — и всё?» — мельком гуляло где-то в подсознании. — «Можно было бы догадаться, что ему нравятся… такие, как он сам, только женщины. Хотя… хотя я откуда знала⁈ Он никогда не ходил на свидания с моделями, никогда не оказывал им романтическое внимание. Я не умею читать мысли, чтобы знать, что у него на уме!!»

Девушка хрипло дышала ртом, иногда глотая душный токийский воздух. Живот подводило от голода. Когда слёз больше не осталось, обнажённая Селена на ватных ногах поплелась на маленькую узкую кухню — к такому же маленькому, полупустому холодильнику.

На полу лежала бежевая кафельная плитка, такой же бежевый кухонный гарнитур из светлого дерева казался очень скромным, практически игрушечным. У стены стоял небольшой квадратный столик, а рядом с окном была дверь на такой же крошечный игрушечный балкон. Вещи там не высушить, но зато можно выйти — покурить.

Ах, если б ещё мисс Бауэр курила. На этом балконе стояли её чемоданы, которые она до сих пор не разобрала полностью, хотя прошли многие, многие месяцы. Тёплые кофты, свитер, ветровка… ей ещё ни разу не понадобились.

Девушка нервно задернула прозрачные гардины с вышивкой из цветов. Не хотелось, чтобы кто-то её увидел, даже случайно. Почему-то теперь вообще не хотелось… чтобы её хоть кто-то видел обнажённой. Словно её тело — то, чего нужно стыдиться. Особенно если оно без одежды. Не потому, что это неприлично, а потому, что оно — такое. Какое «такое»? Чёрт знает. Такое. Толстое.

Ватными руками Селена взяла из морозилки три пачки мороженого, которые купила ещё в предыдущем месяце, до отъезда: арбузное, клюквенное и ещё с каким-то экзотическим вкусом — она не смогла понять. Сейчас это мороженое было единственным, чего она хотела. И плевать на диету. Плевать на недели кофе без сахара. Плевать на… пару килограммов, которые она, возможно, скинула.

Даже если для себя. Всё равно плевать. Для себя девушка хотела сейчас только десерт.

Слёзы капали на цветное эскимо и стекали вниз, к пальцам. Этот холод, этот сахар… постепенно успокаивали. Мёртвые глаза стали чуть быстрее моргать, покраснение в них начало медленно сходить. Не потому, что стало легче, а потому, что организм внезапно увидел радость хоть в чём-то. Сейчас этим «чем-то» были быстрые углеводы.

Она не заметила, как съела все три. Лежала на постели, смотрела на палочки. И впервые в жизни ощущала какое-то мерзкое… тянущее чувство вины за этот срыв. Будто сделала сейчас что-то плохое. Съела мороженое, вместо того чтобы «по-настоящему заботиться о себе». Вместо того чтобы сжать зубы и взяться за гантели.

«Почему я продолжаю думать об этом?» — опять пронеслось в голове. «Он же меня унизил — за моей спиной. Он меня растоптал. Тогда почему я продолжаю думать о том, что только что съела⁈ Какая разница, он и так никогда на меня не посмотрит. Даже если я скину десять кило. Не посмотрит. Я для него всё равно буду „в весе“. Всегда».

«Разве мне нужен человек, который, даже если бы любил меня… любил бы только со звёздочкой? С условием, что я всегда буду весить сорок. Или сорок пять. Сколько там ему надо⁈ Разве хочу я прожить жизнь… на грёбаной диете⁈ Или мне просто нужен кто-то другой?»

Вроде как, она уже задавала себе эти вопросы. Но теперь, сидя дома, наедине с собой… задавала их снова. И снова, и снова. Словно пыталась рационализировать боль. Пыталась дать себе понять, что… неважно, сколько мороженого она съест. Всем плевать. Особенно ему, для которого она уже «коровушка».

«Надо не думать больше обо всём этом. Надо выкинуть… это из головы», — бубнила Бауэр, с конфузом глядя на обёртки от мороженого. «До того как я услышала, что я корова, я хорошо жила. Надо попытаться… забить и жить дальше. У меня адекватный вес. У меня нет ожирения или чего-то такого. Так почему я парюсь?»

Наверное, потому что ей сказал это не какой-то прохожий, на чьё мнение глубоко плевать, а человек, в которого Селена была долгие месяцы безнадёжно влюблена. Человек, о котором мечтала каждую ночь. Слова посторонних её никогда не смогли бы так поранить.

Как и комплименты посторонних. Не могли просто взять и вылечить безнадёжно ужасное состояние души. Наверное, ей требовалось время. По крайней мере, она так говорила сама себе.

Мисс Бауэр не заметила, как уснула, завернувшись в одеяло. Казалось, что это одеяло её обнимало, утешало. Впервые за последние часы ей было хоть немного спокойно. Никаких оскорблений за толстой дверью, никаких землетрясений, никаких обескураживающих комплиментов. Только сон и запах фруктового мороженого от деревянных палочек.

Она проспала практически сутки. Проснулась ранним утром, прочла явно недовольную СМС от Айзека — молодой человек, по всей видимости, всё доснял, но провозился на крыше до четырёх утра.

«Жаль, вас с мистером Анселлом не тряхнуло ещё одно землетрясение», — с перекошенным лицом пробубнила Селена по пути в душ. — «А что? Делились бы настоящим мужским теплом».

Сегодня предстояла та самая поездка на онсэн, которую безумно ждали модели. Поначалу девушка хотела скорчить самое болезненное на свете лицо, позвонить мистеру Анселлу и сказать, что ей стало хуже. Что она заболела, что у неё температура, насморк, грипп, красная волчанка и что она ни при каких обстоятельствах не сможет с ними поехать. Но потом вспомнила свои слова, сказанные случайно подвозившему её мужчине.

«Поеду, куда я денусь, на меня купили билет, мне забронировали место», — выдала Бауэр, когда ехала в белом «Ниссане», который пах кофе и карамелью. А потом внезапно… согласилась позволить нескромному водителю заехать за ней рано утром. Чтобы не переть на работу пижаму, халат, полотенца — ведь отъезжал коллектив прямо с офиса.

«Боже, о чём я думала⁈» — Бауэр со стыдом схватилась за лицо. — «У меня даже номера его нет, чтобы всё отменить. А если он приедет, то увидит, что я ни хрена не простужена. И ещё расскажет Анселлу, что я наврала!! Я просто… ладно, я просто была не в состоянии думать вчера. Со всеми бывает, наверное».

С самым кислым видом на свете девушка всё-таки начала собирать походную сумку: пару злаковых батончиков, чтобы перекусить в пути, мягкий белый халат, нейтральный — такой же белый — купальник (если в нём позволят войти в воду), серая пижама с идиотскими смайликами-вишнями, паста, зубная щётка, личное мыло. «Ладно», — бухтела Селена себе под нос. — «Надеюсь, Джерт будет торчать в помещении для мужчин, и мы с ним вообще не пересечёмся. Не запрётся же он к женщинам, в самом деле».