Ольга Сурмина – Горничная немого дома (страница 87)

Она с усилием переставляла ноги, приближаясь к своему работодателю. Ковер действительно казался сейчас интереснее его лица, сил поднять на мужчину взгляд не было. Лучше бы поручил ей заигрывать с этим ковром. Лучше бы еще раз отправил голой в дом, или в сад. Она не знала, почему лучше. Возможно потому, что тогда все внутри не так сильно сбивалось в узел. Что не подгибались колени так, как сейчас.

Прохладной рукой Нона коснулась его плеча, и сама же вздрогнула от этого прикосновения. Белая рубашка, только что из стирки, и из-под утюга. Молодой человек с интересом поднял на горничную глаза, но не шевелился. Казалось, он ждал. Просто ждал. Что он там говорил? Хотел, чтобы садилась на колени? Собрав силу воли в кулак, Сальровел оттеснила немного нервозность, и аккуратно присела на его ноги в черных джинсах, словно то был странный, и чертовски дорогой стул, который мог под ней сломаться в любой момент. А она платила бы за его реставрацию.

Холгарт не шевелился. Во взгляде не было давления, или угрозы, но просто наблюдал. Иногда на лице проскальзывала грусть, иногда... секундное отчуждение.

Однако, оно тут же сменялось странным теплом, и все тем же интересом.

Казалось, если бы могла, Нона прижала бы уши. Смотрела куда-то в район его шеи, где была расстегнута последняя пуговица. Было намного проще, когда шеф приходил сам. Делал то, что ему вздумается, и платил за это. А служанка мыла пол, вилки и ложки. Нарезала вместе с поваром помидор на тонкие дольки. Все было просто. Тяжело, но просто, а теперь... теперь она словно школьница, которая должна читать стихотворение у всех наведу. Наизусть. Стихотворение, содержание которого она даже не знала.

- Давай помогу. — Рик потянул её на себя, затем слегка приподнял за подмышки, и усадил на колени нормально. — Тебе неловко, да? — В глазах читалось очевидное удовольствие.

- В каком-то роде. — Нона сдвинула брови, но тут же осеклась. Вероятно, это не то, что сказала бы влюбленная девушка. А, значит, ему вряд ли понравятся такие слова. Горничная спохватилась, прикрыла веки, и добавила, - вы мне правда нравитесь, поэтому мне неловко.

- Пока получается... вполне неплохо. — Мужчина как-то странно, грустно улыбнулся, но улыбка тут же стала становиться едкой, а глаза сузились до крошечных, светлых щелей. — Но ты так и не сделала того, чего я попросил последним.

- Ты хочешь, чтобы я тебя поцеловала. — Девушка медленно выдохнула, затем опустила грустный взгляд, и приобняла мужчину тонкими, холодными руками.

Сердце заходилось от страха, впервые назвала его на «ты». Впервые просто обняла, хоть и потому, что он просил сам. Сальровел зажмурилась, и положила голову ему на грудь.

Удары. Довольно частые, ритмичные и тяжелые. Интересно, у нее сейчас так же бьется сердце? Запах стирального порошка от белой рубашки. Мышцы напрягались под этой рубашкой, расслаблялись, а затем напрягались снова.

Как его поцеловать? Не в щеку же, вряд ли он будет доволен. Взять его за щеки, опустить голову, и поцеловать в губы? Должно быть, он ждал чего-то такого. Нона судорожно выдохнула, потянулась холодными от нервов пальцами к его лицу.

Осторожно взялась за скулы, и невесомым движением наклонила к себе. Взгляд... такой странный. Казалось, хозяин больше не смотрел на нее высокомерно.

Скорее... с выжидающим вожделением. Он не сомневался, что она это сделает, поэтому мог позволить себе предвкушать.

Сальровел прикрыла глаза. От нервов дрожали веки. Она медленно потянулась, и коснулась его губ своими. Теплые. Тут же по лицу девушки пополз румянец, а по рукам мелкий тремор. Мужчина ту же схватил её за голову, и углубил поцелуй, протискиваясь к ней в рот горячим языком. Дышать становилось тяжело, все внутри упало. Осталось только тянущее, тяжелое чувство внизу живота. Его руки соскользнули с головы, сперва ощупывали тело, затем стали прижимать к себе.

Становилось душно, тепло, не хватало кислорода. Наверно, именно так он и хотел, раз ему нравится.

Или как угодно хотел.

Нона немного отстранилась, когда почувствовала, что сидит на плотном бугре, который топорщился из джинсов. Она по инерции опустила голову, но тут же смутилась и сжалась. Взгляд становился глупым, стоило сделать вид, что не заметила, но уже поздно. Горничная подняла глаза на шефа, который, казалось, на секунду смутился, а затем равнодушно пожал плечами. Что удивительного?

Сальровел попыталась слезть, но Рик вновь обхватил её руками, прижал к себе, и коснулся щекой её головы. Как ни странно, он не лез к ней в трусы, не шел закрывать дверь, и не искал ключ от гостевой. Он так и сидел и, казалось, улыбался. Нона этого не видела, но чувствовала. Чувствовала, и внутри снова все сжималось. Почему-то.

Она не решалась сказать что-либо. Что сейчас сказала бы влюбленная девушка?

«Я тебя люблю?» Да, скорее всего. Но язык камнем лежал во рту, а глаза намокали сами собой. От частых, сильных ударов сердце начинало болеть, но на эту боль сейчас горничная не обращала никакого внимания. Она только... испытывала ужас от того, что не хотела, чтобы он её отпускал. Так бы и сидела здесь, до ночи. И от осознания этого на глаза наворачивались слезы. То, что происходит, для него —просто цирк. Так было. Так будет. Завтра он попросит съездить её на вокзал голой, потому что у него будет другое настроение. Сегодня — такое, завтра — другое, послезавтра — третье.

А она? Она будет рыдать в подушку от того, что он — такой. Вылечит брата. Уедет из поместья, попытается забыть череду страшных унижений. И? Оставит ему свое сердце? В купе с девственностью, сломленной моралью, совестью, и гордостью.

Ни за что.

Она — ни первая, и ни последняя. Прямо сейчас это не важно, ведь это так хорошо... когда он обнимает. Но станет важно, когда она останется одна в своей комнате. Станет важно, когда вышвырнет, если она перестанет соответствовать его ожиданиям. Ходить по тонкому льду... рядом с ним. Не открывать рта. Делать то, что сказано, не больше, и не меньше. Это... разве похоже на жизнь, о которой она мечтала? И возможна ли другая жизнь, рядом с таким вот человеком?

Нона видела все, на что он способен. Но допускала, что на самом деле способен...на большее. На то, что она не в силах представить. Что делали горничные тут до нее? Что делал он с ними? Не знает, и не узнает. Но то были явно не поручения...собрать ромашек в поле. Очевидно, не ромашки.

- Мистер Холгарт. — Тихо пробормотала Сальровел, уставившись на пол. — Как часто мне нужно делать то, о чем вы меня сегодня попросили? Когда так уместно себя вести, а когда нет?

- Что? — Казалось, мужчина на какой-то момент выпал из реальности, а сейчас в нее вернулся. И явно не был этим доволен. — Постоянно. - Рик сузил глаза. — Если мне надоест, я скажу.

- Хорошо. Простите, мне нужно отойти, сейчас я пью лекарства каждые несколько часов. Вы позволите?

Хозяин кивнул, и нехотя отпустил свою горничную. Та быстро слезла у него с коленей, поправила юбку, и попыталась улыбнуться. Искренне. Потому что сердце все еще билось так сильно, что краснела шея. Все еще неловко смотреть ему в глаза. Нона пыталась собраться с силами, взять себя в руки, внушить себе, что ей все равно. Она — актриса, и неплохо сыграла роль. Все равно.

Однако, заставить себя посмотреть ему в лицо так и не смогла. После всего... не смогла. Тихо попрощалась, и тихо вышла, бесшумно прикрыв за собой темную дверь кабинета.

Он молча смотрел ей в след. По телу, волнами, проходил жаркий озноб.

Собственный пульс ощущался как отбойный молоток. Что это было? То, чего хотел?

То, что представлял? Возможно даже приятнее. В какой-то момент даже поверил, что это происходит на самом деле. Поверил, и ощутил... счастье. Даже с ума сводящая похоть отошла на второй план. Счастье. Она здесь, и клала голову ему на грудь. Пыталась обнять, и неловко таращилась на ковер. Сейчас ему казалось, что ничего милее этого он на свете не видел. Слегка растрепанная из-за недосыпа, смотрит вниз, даже не может найти в себе сил, чтобы поднять глаза.

Может, ей стоит попросить её... не идти делать дела после таблеток, а просто полежать? С ним, вдвоем?

Блуждающая улыбка медленно сползала с лица. Не так давно он говорил себе, что просить её что-то играть — не нужно, и вообще это смешно и унизительно. Можно же просто взять. И заплатить. А теперь будет какой-то цирк. Мысли об этих воспоминаниях вызывали дежавю, но не то что бы хозяин сейчас на себя злился.

Скорее уж... тяжело вздыхал. Опустился до просьбы сыграть симпатию. Что она об этом думает? Что он просто захотел развлечься, повеселиться? Скорее всего... так и думает. Что он издевается, в очередной раз.

Рик гнал от себя эти домыслы. Так приятно, когда она просто кладет на него голову, и обнимает. Ни с чем несравнимое «приятно». Может... однажды до нее дойдет.

Может... маски прирастают.

«Если мне надоест — я скажу» - молодой человек прокручивал у себя в голове собственные слова. Ему не надоест. Никогда. Но сказать об этом он не мог. Итак достаточно унизился за утро.

Холгарт медленно повернул голову, и уставился на белое, безучастное небо.

Холодные облака плыли куда-то на восток, местами были темнее, местами, совсем светлыми. Слишком высокие, дождя сегодня не обещалось. Как давно он не смотрел в небо? Почему... вообще перестал? С чего он взял, что смотреть на небо— это что-то неправильное, странное, и неуклюжее?