Ольга Сурмина – Академия бракованных людей (страница 47)
«Срывай сколько угодно, я напечатаю еще» — тихо произнес Габриэль, снова ускорив шаг. Зная, что она будет срывать собственные листовки, ее поиск лишь вопрос времени. И теперь, спустя столько времени появилось первое, объективное доказательство ее жизни, здоровья, и… одиночества.
— Эй, тише, Ния. Это не совсем правильно, будешь шуметь — мы привлечем много ненужного внимания. — Прошептал Иэн, срывая с забора очередное объявление. — Наверняка еще декан, к ночи, выйдет на прогулку…
— Поверить не могу. Рал все это время жила у него!!! Жила у него, и молчала!!!
— Думаю, у нее были причины молчать. И давай поторопимся, я должен быть дома к десяти часам.
— Хорошо… мы славно посидели, жаль тебя не было. Но, с другой стороны, теперь мы знаем нелицеприятную сторону нашей сироты. Она думает, что на нее точно повесили распространение наркотиков в приюте, и сверху еще что-то, похуже… До сегодняшнего вечера я тоже так думала. Но, после того, что ты рассказал… скажи, может быть так, что ее ищет наш декан?
— Вполне возможно. Правда зачем? Честно говоря, у меня нет идей. Пока она была в приюте, не особо его заботила, а как пропала, так понадобилась сразу. Может он боится? Просто думает, что она выдаст о нем какую-то тайну? — Блейк сдвинул брови и тяжело вздохнул. — Кстати, мы можем его встретить. И, если мы попадемся за этим занятием — все. Первые подозреваемые в деле о пропаже Юралы Ииды.
— Какой дорогой у него секрет. Я, все же, склоняюсь к мысли, что между ними было… что-то. Не совсем взаимное и совсем нелегальное, тогда понятно, отчего он так печется об этой пропаже.
— Не хотел этого говорить, но… ты права. Ты права, и ничего с этим не сделать. Логично и ожидаемо.
— Нужно как угодно ему мешать, не известно, что он решит с ней сделать, если вдруг доберется. — Фарлоу напряглась и огляделась по сторонам. — Я ему не верю. Раз пошел на такие траты, не известно, на что еще может пойти, лишь бы сохранить свою шкуру.
— Да. — Иэн свернул листовки в плотный рулон и поджег зажигалкой. — Согласен.
Габриэль, как ему казалось, шел по следу из сорванных объявлений, однако, сколько бы он не гулял, почти нигде их больше не было. Все такие же пустые зимние улицы, холодные ветры и тишина. До этого ему казалось, что тишина в его жизни — гость нечастый, но сейчас он бы отдал все, чтобы обменять это молчание на короткий диалог с любимым человеком.
Где она может быть в такую погоду? Снимает посуточно жилье? А за какие деньги? Живет у друзей? Но откуда у нее друзья, кроме как из академии? Да и в местах типа вокзала или подземных переходов на нее давно бы уже обратили внимание… Слишком много вопросов, и ни на один нет адекватных ответов. Каждая ночь была для учителя испытанием, ведь он закрывал глаза, и видел перед собой давно остывшее, холодное тело, которое уже, местами, покрылось инеем. Синяки под глазами ввалились еще сильнее, губы смерзлись, и на них медленно опускался колючий редкий снег, который, более, не таял на бледной коже. Он постоянно вскакивал, но сейчас, раз есть кому собирать листовки, значит все совсем неплохо. Где, и как она живет, это, по-прежнему, вопрос спорный, но, похоже, она более чем жива, и даже успевает срывать упоминания о себе. Еще одна причина, по которой по ним никто не звонил.
Хенгер неустанно бродил по дому, пока с бледной, напряженной спины сползали капли холодного пота. Теоретически, она могла спрятаться на чердаке или в подвале одного из домов, вот только их запирают, и, чтобы открыть такой, нужна сноровка, ловкость… и тепло. Зимой открыть такой — без шансов, только если ей не попался уже каким-то чудом открытый. Открытый…
Слегка вздрогнув, Юрала посмотрела на щель между тяжелой дверью и проемом. Уютная вентиляция, под горячей трубой хорошо спалось, а в последнее время к ней начал приходить серый короткошерстный кот, которому девушка дала кличку Ясень.
Ясень любил приносить новоявленной хозяйке дохлых крыс, а еще больше любил спать у нее под боком. Вот так случайно у подвальной жительницы появилась новая статья расходов — кошачий корм, который исчезал быстрее, чем влага летом с горячего капота. Пришлось отложить покупку новых джинсов, за то жизнь «дома» теперь была не такой уж и одинокой. Всегда, по приходу с работы Ииду ждал ласковый, серый котик, и как минимум он ни за что не позволил бы ей вернуться в приют. Маленькое и, по ее мнению, единственное существо, которое пропиталось к ней искренней, беззаветной любовью. Более того, до сих пор не разочаровалось в своих чувствах.
Каждую ночь мысли витали где-то далеко, однако, сколько бы Рал с ними не боролась, они все равно возвращались к постели своего прошлого учителя алгебры. Грубого, заносчивого, и полностью зацикленного на себе. Предателя, который, без зазрения совести бросил возле порога детского дома. Такого же, как все прочие родители, за одним маленьким исключением: он видел в ней совсем не дочь, ни капельки не дочь, но женщину, привлекательную для себя. Правда быстро наигрался, и, вот, она здесь. В подвале. Все еще сидит и думает о нем, пока тот, возможно, уже развлекается с другой… пока тот о ней, наверное, уже давно думать забыл.
Почему-то его лицо отпечаталось в ее сознании, так сильно, что мысли о нем, казалось, шли фоном. Даже если Иида была чем-то занята, или даже если с кем-то разговаривала. Сердце предательски сжималось, когда он снова виделся ей в толпе, и совсем не от страха. Возможно… не только от страха. Совсем не тот человек, о ком стоило думать, но был здесь, рядом. Фантомный, незримый силуэт все время за ней ходил, заставлял вздрагивать без причины. Он виделся ей везде: в бликах замерших луж, в случайных облаках, плывущих по небу. Казалось, его тихий смех раздавался, когда мимо проезжали редкие машины. Девушка смотрела им вслед, пытаясь понять; а может это он? Его длинная, темная тень, знакомый силуэт виделся в прохожих, и некоторая печаль, разочарование сковывало тело, когда Юрала понимала — это не он. И никогда более теперь не будет он. Их история кончилась, и почему она до сих пор хранит ее внутри себя… на то нельзя было ответить. Он просто был. Здесь. Почти рядом, почти что осязаемый, почти… реальный.
«А я бы хотела, чтоб ты любил меня» — усмехнувшись, произнесла девушка, поглаживая теплой рукой кота. В помещении раздалось тихое эхо, а по мягкой, бледной щеке скатилась соленая слезинка. Пока никто не видит этих слез, можно. Они блестели в мутных, пустых глазах, все, что было в прошлом — не важно, его стоит там оставить, забыть, и жить дальше, хотя пока что не получалось.
Уже несколько часов мужчина не мог отойти от балконного окна. Ночной город гипнотизировал, снова взывал к желаниям выйти на улицу и начать бесцельно бродить там до самого рассвета. Останавливала лишь бессмысленность возможной прогулки, вряд ли она ходит по ночам, когда все магазины и забегаловки закрыты. Наверное, пристроилась где-нибудь, согрелась, и спит себе, пока снова не взойдет солнце.
Хенгер покачал головой, и промокнул пальцами левой руки через чур влажные глаза. Так сильно стремясь найти человека… он, все-таки, плохо подумал о самом главном. Что скажет при встрече? С чего начнет, в чем попытается убедить? А ведь стоит быть очень, очень убедительным, иначе все закончится весьма прозаично.
«Ну и что мне посоветуешь делать? Заказать подушку с твоим изображением и сесть на антидепрессанты?» — Габриэль с ухмылкой покачал головой и, наконец, отошел от окна. К несчастью, она не оставила у него никаких своих вещей, хотя, возможно, стоило поискать еще. Какая-нибудь случайно забытая кофта, или футболка… возможно подарила бы ему несколько относительно спокойных ночей, ведь мысли, это одно, а осязание — совсем другое. Теперь было даже, в какой-то мере, странно осознавать, что ее руки трогали некоторые его вещи в этой комнате, ее губы касались этой кружки, а ресницы дрожали, касаясь вполне конкретной подушки. Все это уже более напоминало болезненное помешательство, однако, эти мысли согревали, не давая увязнуть в самом себе.
Ее не хватало. И сейчас это было похоже на ломку, уже не просто на тоску, или печаль. Ломка, и признаваться в этом самому себе уже было безразлично. Глупо это отрицать, да и как-то по-детски. «Я люблю тебя» — спокойно сказал мужчина, хотя лишь пустота услышала эти слова.
Гостья