Она поверит – хочет верить.
Спрячь понадежнее ключи
от обветшавшей рыжей двери.
Одна останусь – что ж теперь! —
и буду радоваться маю…
А к выходным покрашу дверь,
хотя замок не поменяю.
«Говорит, не заметил и сам…»
Говорит, не заметил и сам,
как накрыло волною, —
и с тех пор по следам, по пятам
так и ходит за мною.
Не клянется в любви неземной,
не робеет нелепо —
только ходит и бродит за мной,
дарит звездочки с неба.
Не окликнет и не позовет,
не нарушит покою —
просто следом за мною идет,
словно я за тобою.
«В дороге, в городах, под сводами святыми…»
В дороге, в городах, под сводами святыми,
в вагонах поездов, в тавернах на пути —
везде на все лады твое я пела имя,
не прячась, не боясь границу перейти.
Души не берегла, была прямой и смелой.
Но хватит о тебе – боюсь допеть до дна.
А песню о другом я, может бы, запела, —
да именем твоим гортань обожжена.
«Спрятать лодку и спалить причал…»
Спрятать лодку и спалить причал,
не пускать в далекие края,
чтобы ты нигде не повстречал
песенки нежнее, чем моя?
Вот еще! Ищи себе свищи.
Песен на земле – не перепеть.
Теплый хлеб достану из печи,
соберу тебе в дорогу снедь.
Бог, порог, к окну не обернусь.
Сотни песен встретишь ты в пути.
Выучи те песни наизусть,
чтобы их с собою унести.
Сколько слов запомнишь, сколько нот, —
и с тобой, одна другой резвей,
песни для пиров и для охот,
песни для красоток и друзей.
Но встречая вражескую рать
и дразнясь у ада на краю,
ты неслышно будешь напевать
простенькую песенку мою.
Сам не вспомнишь, что же за мотив, —
напоешь, не думая о том.
Песенка, удары отразив,
обернет невидимым щитом.
А в моих краях – снега да лед,
и кругом метель стоит стеной.
А тебя хранит и бережет
песенка, придуманная мной.
«То ты друг сердечный, то недруг лютый…»
То ты друг сердечный, то недруг лютый,
то насмешник-бритва, а то жених.
Сорок тысяч братьев меня не любят,
ты один не любишь сильнее них.
Приводил к реке, где спокойна заводь,
где сквозь ветви ивы видна вода. 
