Ольга Старовойтова – Лифт перемен (страница 9)

— Ах да. — Надежда поправила сумку на плече. — Мне кажется, она добрая. Просто прячет.

— Возможно.

— А ты не прячешь?

Александра посмотрела на неё — внимательно, как смотрят на вопрос, который застал врасплох не своей сложностью, а своей простотой.

— До субботы, Надежда, — сказала она.

— До субботы, — согласилась Надежда и пошла к остановке.

Александра вернулась в квартиру, убрала кружки, сполоснула чайник. Открыла блокнот на странице с тремя правилами. Перечитала. Добавила снизу, отдельно, маленькими буквами, как заметку для себя:

«Найти нормального — это не задача, это процесс.»

Подчеркнула. Подумала. Зачеркнула подчёркивание — это уже было слишком похоже на мотивационный плакат.

Закрыла блокнот.

***

В чате «Лифт» в тот день больше никто ничего не написал. Только вечером, в половину одиннадцатого, появилось сообщение от Марины:

«Антон спросил, понравилось ли мне у подруг. Я сказала да. Он сказал окей. Прогресс».

Через минуту Надежда ответила:

«Мама спросила, как прошло методическое мероприятие. Я сказала — продуктивно. Она сказала, что у меня хорошее настроение. Это правда.»

Александра прочитала оба сообщения. Поставила телефон на зарядку, легла, посмотрела в потолок. Пульс — шестьдесят шесть. Ниже обычного.

Написала в чат:

«До субботы».

И закрыла глаза.

Глава 3. Мурино

Марина готовилась к субботе так, как готовятся к неизбежному — без энтузиазма, но добросовестно. В среду вечером она прошлась по квартире с мусорным пакетом и собрала всё, что лежало не там, где должно. Антошкины кроссовки из прихожей — в его комнату. Три пакета из «Пятёрочки», которые она использовала как временное хранилище всего подряд, — разобрать, лишнее выбросить. Стопку журналов с журнального столика — в стопку, но ровную.

В четверг она помыла полы.

В пятницу купила печенье — нормальное, не то, что берёт для себя и Антона, а другое, в красивой упаковке. Потом взяла с полки ещё пачку обычного и поставила рядом. Пусть будет выбор.

В субботу утром Антон вышел на кухню, обвёл взглядом чистую плиту, вымытый стол и печенье в двух упаковках.

— Мам, у нас кто-то умер?

— Почему умер?

— Ну, чисто так.

— Гости придут, — сказала Марина. — Подруги.

— Те самые новые?

— Те самые.

Антон взял из обычной пачки печенье, откусил, прожевал.

— И что они за люди?

— Разные, — сказала Марина. — Одна учительница.

— Литры?

— Русского и литературы.

Антон сделал лицо.

— А вторая?

— Бизнесом занимается. Живёт на Крестовском.

— Богатая, что ли?

— Антон!

— Ну, в смысле — успешная.

— Успешная, — согласилась Марина. — Будешь дома — веди себя нормально. Через кухню можешь ходить, но без комментариев.

— Я всегда без комментариев.

— Ага, — сказала Марина. — В прошлый раз, когда пришла Люська с работы, ты сказал, что у неё смешная причёска.

— Ну, смешная же.

— Антон!

— Всё, всё. Буду тихий, как мышь, — сказал он и ушёл к себе, прихватив ещё три печенья.

Марина посмотрела ему вслед. Четырнадцать лет. Длинный, нескладный, с вечно торчащими в разные стороны вихрами — вылитый отец в молодости, что было одновременно мило и раздражало.

Она поставила чайник.

***

Надежда позвонила в дверь ровно в одиннадцать. Александра приехала на две минуты позже — что для неё, судя по выражению лица, было чем-то средним между опозданием и личной трагедией.

— Пробка на Народной, — сказала она в прихожей.

— В субботу? — удивилась Надежда.

— В Петербурге пробки в любой день, — сказала Марина. — Заходите. Разувайтесь вот здесь, тапочки не предлагаю — не найду нужный размер.

Она произнесла это без извинений — просто как факт, и Александра это оценила.

Прихожая была небольшой, с вешалкой, перегруженной куртками — Маринина, Антошкина, ещё одна, явно не надёванная давно. На полке стояли кроссовки, сапоги и одинокий ролик для чистки одежды. Пахло едой — чем-то сытным и домашним.

— Ты готовила? — спросила Надежда.

— Пирог, — сказала Марина. — С капустой. Вчера вечером. Не знаю зачем, руки сами сделали.

— Это замечательно, — сказала Надежда.

— Не знаю. Может, переборщила. У тебя, — она кивнула на Александру, — были фрукты.

— Фрукты и пирог — разные философии, — сказала Александра. — Обе рабочие.

Марина чуть помягчела — незаметно, но всё же.

На кухне было тесновато — стол, четыре стула, холодильник, который гудел чуть громче положенного. На столе стояли две пачки печенья, пирог на досочке и три разные кружки — ни одна не была из одного сервиза.

— Садитесь, — сказала Марина. — Чай сейчас.

Они сели. Надежда сразу потянулась к пирогу — и вовремя остановила себя.