Ольга Соврикова – Путь одиночки (страница 3)

Как я дошел до конюшни после беседы со святым отцом, помню плохо. Ноги подкашивались от слабости и облегчения. У меня получилось. Я нашел работу, жилье, сумел спрятаться.

Только теперь, как обухом по голове, пришло полное осознание того, что ее больше нет. Моя мамочка. Я больше никогда тебя не увижу. Никогда не смогу прижаться к тебе, положить на твои колени свою голову, ощутить прикосновение твоих ласковых рук. Теперь я один. Один против целого света. Никто не пожалеет и не поймет так, как ты. Да, где-то ходит по миру мое зеркальное отражение – мой отец, где-то наверняка есть хоть кто-то похожий на мою маму, а если точнее, то возможно жива еще неведомая мне бабушка. А значит по иронии богов я вовсе и не безродный, мама рождена в законном браке и наверняка является единственной наследницей своего рано погибшего отца. Вот только она не знала никогда имени его рода и рода своей матери. Зато я знаю имя своего отца и что? А ничего. Потому, правильнее будет назвать меня – не знающий родства.

Проснувшись рано утром в стойле Зверя, вспомнить, как я в нем оказался, так и не смог, но рассвет только занимался, люди еще спали, меня никто не искал. Умывшись в бочке с водой, я приступил к выполнению своих новых обязанностей. Приютивший меня конь терпеливо и снисходительно принимал все мои действия, а я в благодарность за то, что он преданно и благородно предоставил мне место для отдыха и даже охранял, с нежностью и благодарностью оглаживал и приводил его в порядок. Лечить его магией я не стал, ведь резкое выздоровление не пройдет незамеченным от взгляда конюхов, но вот угостить его морковкой, напоить ключевой водой, заложить в кормушку свежей травы было мне вполне по силам.

Полетели дни полные забот. Я познакомился со всеми работниками конюшни. Наладил приятельские отношения с конюшенными мальчиками, но близкой дружбы ни с кем из них не свел. Постепенно все привыкли к тому, что я очень мало разговариваю, никогда не высказываю своих суждений, не вступаю в конфликты, каждый день заканчиваю молитвой и не интересуюсь ничем кроме своих коней. Вот они у меня были всем на загляденье, ухоженные, игривые, послушные моей воле и желаниям.

Старший конюх Влас говорил всем, что я их балую и несколько раз пытался доказать мне, что приучая к седлу молодняк без кнута не обойтись, что быстрее и надежнее совмещать кнут и пряник. Все его поучения я молча и внимательно выслушивал согласно кивая головой, но делал по своему и в итоге именно мои подопечные раньше остального молодняка приняли седло и всадника. Все свои обязанности я старался выполнять не спеша. Во-первых, всё порученное выполнял очень хорошо, а во-вторых, дополнительные обязанности обходили меня стороной.

Тяжелее всего было сдерживать магию и желание применить свои способности. Видя, кто чем болеет, знал кому и как можно помочь, но в моей голове огненными буквами были отпечатаны слова матери: «Ты пожалеешь их, они не пожалеют тебя!». Но для того, чтобы рос магический резерв, магию нужно было использовать или хотя бы сбрасывать. Выход из этого затруднения нашелся довольно быстро. Уже в конце первой десятины я заметил, что алтарь в часовне является сильнейшим магическим накопителем. Во время молитвы все прихожане неосознанно отдавали крохи своей магии, наполняя его. Но эти крохи были действительно крохами и магами никто из них считаться не мог. Все жители нашего мира имеют магию, иначе они не смогли бы жить, но большинство даже не подозревают об этом. Видят магию единицы, использовать ее могут еще меньше, развивать и использовать свои способности дано совсем немногим. В нашем королевстве все имеющие резерв чуть больше крохи обязаны идти в святоши, паладины или на костер.

И вот как только я рассмотрел алтарь в нашей часовне как следует, моя проблема была решена. Теперь каждый вечер перед сном я неистово молился. Приходилось только внимательно наблюдать за тем, что бы никого, имеющего дар, не было рядом. Но проверка и поиск вокруг себя таких даровитых были для меня еще одной отличной тренировкой. Со временем все легче и легче я замечал их вокруг себя, все сильнее и сильнее увеличивалось расстояние, на котором я без труда определял их место нахождения.

Лето подходит к концу, все уже привыкли к моему присутствию. Я старался казаться незаметным и у меня получалось. Но пять дней назад случилось непредвиденое.

С утра граф в сопровождении своих стражей отбыл в одно из своих имений. Назад его никто не ждал раньше вечера. Все спокойно занимались своими делами. Я набирал воду возле колодца, мне предстояло сменить воду в поилках у моих подопечных. Пятёрка молодых была на месте. Их я уже почистил, причесал, накормил и даже выгулял в конном манеже. Не было только Зверя. Его я оседлал рано утром для старшего стражника, Нарьина. Вот именно для этого жеребца я и нес воду через двор когда это случилось. День перевали за середину. Нарастающий грохот все расслышали заранее, но никто по всей видимости не придал ему значение. Мало ли в городе лошадей? Люди спешат. Возможно кому-то из вельмож срочно нужно покинуть город через ближайшие к нашему подворью ворота.

Но все оказалось не так предсказуемо. Наш граф редко устраивал стремительные скачки по городу. Обычно он старался двигаться степенно, не торопливо, красуясь в седле. В этот раз именно его небольшой отряд на полной скорости влетел в ворота. Лошади были взмыленные, их бока были исхлестаны, с губ срывалась пена. Не сумев с ходу остановиться у парадного крыльца, кони вынесли всадников на полном ходу к дверям конюшни. Люди в страхе разбегались в разные стороны. Мне пришлось откинуть в сторону ведро с водой и рвануться вперед. И думал я не о себе. Именно в этот момент, совершенно некстати, двор пересекал дядька Михей, а вместе с ним и маленький Актур, пяти лет отроду.

Михей жил вместе с нами при конюшне, но комнатка у него была своя. Он сильно хромал, и на правой руке у него не хватало пары пальцев. Неровный, рваный шрам пересекал его лицо от левого виска до подбородка. Меня удивляло, как при таком увечье остался целым глаз.

На конюшне он выполнял роль ночного сторожа, а также няньки при бастарде графа. Малыш был очень похож на нашего господина. Его мать была горничной в покоях господ, год назад она умерла. Граф официально ребенка не признал, но именно за ним и присматривал Михей. Это было его основной работой. Малец был очень спокойным и не доставлял своей няньке особых хлопот, но в этот раз они просто оказались не в том месте и не в то время. За доли секунды я понял, что покалеченный Михей не успеет уйти с дороги и столкновение неизбежно. Так быстро я еще никогда не бегал. И все равно лишь чудом успел вытолкнуть из под копыт самого Михея и, схватив в охапку малыша, прикрыть его своим телом прижав к земле.

Больше я ничего не помню. Пришел в себя я уже на своей койке поздно вечером. Мальчишки, перебивая друг друга, рассказали мне, что прежде чем лошадей успокоили, я получил пару – тройку ударов копытами и главный лошадиный лекарь сказал, что у меня сломаны два ребра, ушиб головы и куча синяков в придачу. У Михея, только синяки, а у Актура только небольшие ссадины. Зато конь графа потянул ногу и теперь хромает, а потому завтра меня ждет порка.

Было больно. Больно дышать. Больно двигать руками. Голова была тяжелой и маленькие молоточки стучали внутри нее ритмично и гулко. И самое главное, что я мог все это вылечить в течение ночи, но не смел. Изменения в моем состоянии сразу будут заметны слишком многим. Заслышав окрик старшего, мальчишки кинулись выполнять свою работу. До самого вечера ко мне больше никто не подходил. Я лежал на своем топчане и боялся пошевелиться. Прекрасно помня уроки своей матушки, я знал, как опасны переломы ребер.

Наконец-то ночь вступила в свои права. Уже тихонько сопели во сне уставшие мальчишки, когда я измученный болью услышал шаркающие шаги, приближающиеся к нашей каморке. Угомонились все: и люди, и кони, только Михей привычно обходил свои владения проверяя все ли в порядке. Но вот шаги его приблизились, скрипнула хлипкая дверь. Сегодня он изменил своим привычкам и зашел к нам.

– Не спишь, парень? – заговорил он со мной, присаживаясь возле моих ног. – Ты прости, что не зашел к тебе днем, никак не получалось. Спасибо тебе за меня и за мальчика. Давай-ка я тебя напою. Приподнимай голову.

Его мозолистые руки очень бережно прикоснулись ко мне. Он помог мне приподняться и попить. Как много счастья может испытать человек от нескольких глотков холодной воды. Как хочется плакать только от того, что кто-то просто позаботился о тебе. Ты лежишь и терпишь сильную боль, и не одна слезинка не скатывается из твоих глаз, но стоит только кому-то искренне тебя пожалеть и вот уже глаза наполняются влагой, и маленькая капелька скользит по щеке.

– Тебе бы грудь перетянуть, чтобы дышалось легче, да вот не велено никому к тебе подходить, – продолжил присаживаясь. Граф назначил тебе десять ударов плетью. Это смертельно для такого ребенка, как ты, но палач мой хороший приятель и пообещал мне, что сделает все возможное, чтобы не рассечь тебе кожу, а значит у тебя будет шанс. Вот только плохо дело с ребрами, как бы не сдвинулись. Беда тогда будет. Ты подреми, если сможешь, а я к тебе еще несколько раз за ночь зайду, если что нужно будет – скажешь.