Ольга Соврикова – Неприкаянная (страница 18)

После его указаний матросы забегали. В наши клетки принесли воду и баланду, по-иному принесенное варево назвать было нельзя. И если воду можно было пить прямо из ведра по очереди, то так называемую еду нужно было как-то разделить. А как? Начались драки, причем как в клетках, где сидели мужчины, так и в клетках, где были только женщины и дети. Ор, который поднялся вследствие этого, во много раз превышал утренний. Как оказалось, надзиратели забыли раздать людям приготовленные специально для этого небольшие металлические миски, да и раздавать пищу должны были сами, не пуская это дело на самотек. В итоге только в нашей клетке все прошло гладко и спокойно. В остальных же как минимум половина остались голодными до следующего приема пищи. Пища оказалась именно баландой, и только мысль о том, что голодание приведет к потере сил, помогло мне проглотить то, что нам всем предложили. Эта дрянь больше всего напоминала помои. Лично мне помогли уроки выживания, которые преподавал мне сэнсэй, а вот Рада, Ласка и Марика так и не смогли побороть отвращение и не проглотили ни глотка. Вряд ли они продержатся долго. Голод делает с человеком страшные вещи, и выдержать пытку голодом могут немногие.

Больше всего в этой ситуации страдали дети. Маленькие никак не могли успокоиться. Плач стоял весь день, и к вечеру команда корабля была просто в бешенстве. Выход опять же придумал капитан. После его очередного командного рыка в трюме начались перестановки.

Детские клетки открывались одна за другой. Детей от трех до десяти лет, младше не было, выводили в проход между клетками, где содержались женщины, спрашивали: — Чей? — В ответ почти всегда раздавался крик: — Мой! — И счастливец отправлялся в объятия матери, а в проход уже выводили следующего. Но везло не всем. Некоторых детей не опознали, и именно в этом случае следовал другой вопрос: — Кто возьмет? — К моему удивлению, желающих оказалось очень мало, и маленьких отказников возвращали на место. Недоумевая, я повернулась к своим соседкам и одними губами спросила: — Почему? — Меня поняли. Ответ я получила от Марики:

— Если ребенок во время пути умрет, отвечать придется той, что взяла на себя ответственность за чужого ребенка.

Возмутиться я не успела. Рядом со мной громко вскрикнула Рада и рывком прижалась к прутьям клетки. Слезы градом текли из ее глаз. Руками она пыталась достать маленького мальчика, стоящего довольно далеко от нашего места обитания. Но вот стукнула дверца нашей клетки, и испуганный зареванный малыш оказался в объятиях своей матери. В нашей клетке прибавился новый жилец. Следующий мальчишка лет пяти, оказавшийся в проходе между клетками, отчего-то показался мне знакомым. Большие синие глаза блестели от невыплаканных слез, но ни один звук так и не сорвался с его губ, хотя маленькое тельце сильно встряхнули, выталкивая вперед. Густая копна черных как смоль волос беспорядочно вилась крупными кольцами вокруг его головы. Подрагивающие губы были крепко сжаты, и подбородок упрямо выдвинут вперед.

— Мой! — услышала я собственный голос и уже в следующее мгновение осознала свое положение. Сказать, что я удивилась собственным действиям, это ничего не сказать, но вот она я, стою, прижавшись к прутьям, и протягиваю руки к малышу.

Слава богам! Никто не стал выяснять степень нашего родства и обращать внимание на возраст. Только женщины, окружающие меня, смотрели с недоумением. Вопросы посыпались, стоило только стражнику втолкнуть мальчика в нашу клетку и отойти.

— Ну и кто он? — скептически поглядывая на меня, буквально вцепившуюся в ребенка, спросила Марика. — Ты же вроде бы ничего не помнишь?!

Пришлось отвечать.

— Он мой! Точно мой! Я чувствую!

— Он не может быть твоим. Ты для ребенка такого возраста слишком мала, — прошипела она.

— Может, брат? — подала голос успокоившаяся Рада.

Она сидела в углу, прижимая к себе сына. Я же стояла на коленях недалеко от дверцы, крепко прижимая к себе маленького мальчика, ручонки которого крепко вцепились в меня. Его тело вздрагивало от беззвучных рыданий, а лицо пряталось в складках моего платья. Я же пыталась понять. Понять, как на корабле контрабандистов-работорговцев оказался сын графа Двардского. Я признала его своим, прежде чем окончательно осознала, откуда я знаю этого ребенка и что теперь говорить, я еще не решила. Помогла мне Ласка. Она присела рядом со мной на корточки и, развернув к себе лицо ребенка и внимательно его рассмотрев, произнесла:

— А я его знаю! Он путешествовал с балаганщиками. Их фургон останавливался у нас в трактире пять дней назад, и в день отъезда ребенок пропал. Они его особо и не искали. Да и правда, зачем он им, неполноценный, нужен? Он же лишенец. Маленькая плясунья, выступающая в составе этой группы фигляров, поведала мне интересную историю. Глава бродячей труппы привел однажды вечером этого малыша и рассказал всем, что подобрал сироту на улице из жалости. Вот с того времени они якобы и возили его с собой. Сначала я поверила ее словам, но потом поняла, что она врет. Ребенок очень отличался от них своими манерами и поведением. Грустный, но очень умненький малыш нравился и мне и посетителям. После их выступления именно он обходил людей с небольшой чашей в руках, и ему охотно подавали. Они прожили в нашем трактире четыре дня, и перед тем как он исчез, я успела заметить изменения, которые с ним произошли. Моя мама из обедневшего купеческого рода, так вот, она не раз пугала меня в детстве участью таких малышей. Детей, обещающих стать сильными магами, крадут из семей и впоследствии используют как накопители. Если маг умелый, такой ребенок может прожить довольно долго, магию в результате все равно потеряет, но останется жив, а вот если маг, работающий с ним, слабосилок, да еще и бездарь, то ребенок не только выгорает как маг, но и становится глупеньким. Этот вот малыш к концу четвертого дня перестал разговаривать, плохо понимал, чего от него хотят, сильно ослабел физически, и глазки у него стали такие тусклые, безразличные. Может, он и не пропал и не потерялся, может, и не украли его вовсе, а просто продали работорговцам, теперь уже и не узнать. Так что зря ты его взяла… Хотя вы с ним похожи. Может, он твой брат? На него, по-моему, больше твое подсознание среагировало, а не ты сама. Гляди, и память к тебе вернется, раз такие дела творятся. Вот только в рабстве нам всем уже все равно будет, кто мы и откуда, чего хотели, о чем мечтали…

Женщины наконец-то оставили меня в покое и начали устраиваться возле дальней стены клетки, внимательно поглядывая, как наши надсмотрщики распределяют женщин с детьми в клетках, стараясь распихать всех более равномерно. День закончился неожиданно быстро. Как-то вдруг очень резко стемнело. Угомонились в клетках люди. Затихли дети. Замолчали мужчины. Уставшие подростки опорожняли ведра с отходами жизнедеятельности, а если проще, с дерьмом, как сказал капитан, разносили воду, раздавали чашки и баланду. Сильно голодных еще не было, и потасовки из-за еды на этот раз возникали редко, а потому тишина в трюме наступила почти одновременно с полной темнотой. Прижимая к себе ребенка, уснувшего у меня на коленях, я сидела, прислонившись, как и все, к прутьям клетки, и размышляла о том, что увидела и услышала сегодня.

Да, Ласка права. Малыш молчит, но его умненькие глазки никак нельзя назвать глупыми и безразличными. Он все понимает. Может быть, потеря магии сначала очень сильно ударила по нему, но я верю в то, что он восстановится. Не может быть, чтобы сын такого сильного мага, как Ларен, был настолько слабым. Он просто еще очень маленький. Возможно даже все, что с ним произошло, на какое-то время затормозит его развитие, но наверняка не остановит совсем. Ему просто нужно помочь. Вот только как? Если мы все сейчас движемся к тому, чтобы полностью потерять себя. Смогу ли я выбраться из клетки? Да, смогу. Еще в доме Двардского я поняла одну очень важную сейчас для меня вещь: все, что я искренне считаю своим, при смене облика остается со мной. Например, ошейник с кошки упал только при первом обороте в змею, потом он просто исчезал и появлялся вместе с обликом рыси, и снимать я его могла по своему желанию. Вот и сейчас я в теле человека, а в придачу к нему в платье Ланьи, и если поменяю свой облик на змеиный и при этом точно буду помнить, что оковы, надетые на меня, мне не нужны, они упадут на пол. Придушить ночного охранника мощными кольцами огромной анаконды и взять у него ключи дело еще более легкое, а вот что потом? Ну выпущу я мужчин из клеток, перебьют они охрану. Но корабль идет в составе большого конвоя. Нам не дадут уйти. И даже захватывать не станут. Потопят, как крыс, вместе с кораблем, и все!

Как же болит голова. Мысли мечутся, как блохи на бродячей собаке, но толку…

ГЛАВА 15

Два дня прошли в раздумьях и суете. Мой мальчик… Теперь уже точно мой! А я ведь даже имени его не знаю!

Мой ангел. Ангел. Чем не имя? У них тут нет ангелов. Они не знают значения этого слова, зато я знаю. Эти безумно красивые глаза, которые смотрят на меня с такой надеждой и доверием, такие разумные, такие прекрасные. Именно ради них стоит жить. Стоит бороться. И нет, я не ощущаю его как брата. Все во мне признает его сыном. Он мой сын. Никому не отдам. Убью ради него и не дрогну, а он, моя маленькая прелесть, сделает все для меня.