Ольга Соврикова – Еще раз уйти, чтобы вернуться (страница 6)

Мой огонек. Мой ребенок. И пусть его появлению я обязана насилию над собой. Пусть его отец редкостная тварь, сумевшая вовремя стать полезным молодому королю! Я все равно буду любить его. Я научусь любить, я сумею. Он частичка меня самой, моей магии, моей неприкаянной души, что наконец собрала ее в единое целое. Сделаю все для того, чтобы он выжил. Мы выжили…

Время шло. Агашка не отходила от нас с малышом ни на шаг, умудряясь при этом развить бурную деятельность. Все имеющиеся в комнате вещи перетряхнули, проверили и унесли в «покои». Меня бережно подняли, буквально с ложечки накормили и напоили. Отвели в мыльню и до скрипа отмыли, переодев во все чистое. Только за одну эту помывку я готова была ее расцеловать. А ведь меня еще потом и отвели в совершенно другое помещение, где уже стояла маленькая колыбель, ярко пылал огонь в камине, пол устилал огромный пушистый ковер, стены были покрыты гобеленами, а возле дальней от входа стены стояла более привычная моему глазу кровать с толстой периной, застеленной белоснежным постельным бельем, одеялом и горой подушек. Не столь шикарная кровать, но такая же опрятная и удобная стояла чуть в стороне от моей. Вот на ней и сидела наша с сыночком персональная нянька, держащая на руках хныкающего младенца. Стоило только моим провожатым завести меня в комнату, как толстуха вновь начала командовать, и девки вокруг нас забегали словно наскипидаренные. Меня уложили в кровать. Маленького господина пристроили мне под бок кормиться. Одна из находившихся в комнате служанок была снова отправлена за едой для меня.

– Госпоже нужно часто кушать и пить, чтобы питательного молока много было.

Вторую девку отправили в кладовую, где хранились вещи бывших хозяек этого дома. Не одна я «счастливица».

– Госпоже нужно часто во что-то переодеваться.

Третья занялась сортировкой и приведением в порядок всего того, что может понадобиться ребенку.

Вся эта суета закончилась уже ближе к ночи. Не знаю, как девки, но лично я даже смотреть на них устала. Мне ведь приходилось очень четко себя контролировать: свои взгляды, движения, желание спросить или подсказать. Но зато я узнала, что мой супруг уехал из своего замка по поручению короля и назад его ожидали не раньше чем через три десятины. Узнала еще, что дом, в котором я нахожусь сейчас и который его жители называют замком – сравнительно небольшое каменное нечто из двух этажей в ужасающем состоянии. Окна застеклены все, но рассохшиеся рамы не способны были избавить жильцов сего строения от сквозняков. Навес над крыльцом и вовсе обвалился. Крепостная стена, окружающая дом, гордо названный бароном Вранским – родовым замком, представляла собой жалкое зрелище, как и ров вокруг нее.

На первом этаже дома находились: небольшой холл, гардеробная для гостей, парадная столовая, малая гостиная, музыкальный, он же бальный, зал, родовая библиотека, кабинет хозяина. На втором: смежные комнаты хозяина и хозяйки, детские покои, включающие в себя общую спальню для дочерей барона, ученическую и маленькую столовую, три гостевые комнаты и тесные комнаты-клетушки, очень хитро спрятанные за фальшивой панелью для эконома, гувернера или гувернантки, няни и двух горничных. А еще с правой стороны дома к нему было пристроено небольшое одноэтажное крыло, имеющее свой отдельный вход. Вот именно там располагалась кухня, содержащаяся в отличие от основного дома в полном порядке, комнаты для остальной прислуги и «хоромы» Грувы. Во всем доме исправно работала только одна мыльня – господская. Слуги мылись в бочках на улице или не мылись совсем. Крыша протекла в трех местах, и потому в трех гостевых комнатах на втором этаже жить было нельзя. Камины топились только в господских покоях, в комнате эконома и, опять же, Грувы. Остальные слуги спали в кроватях-шкафчиках, поставленных по десять штук в комнате в два яруса.

Все услышанное мной в этот день помогло мне сделать вывод о том, что лошади на конюшне устроены куда как лучше, чем люди в доме, и что десяти воинам, составляющим весь охранный гарнизон барона, живется слаще их господина. Почему? Потому как выезжают с хозяином они по три человека за раз, а в остальное время помогают холопам пополнять семьи крепкими ребятишками, задирая юбки всем приглянувшимся девкам. Барон же настолько сильно обожает своих лошадей, что обращает внимание на любую мелочь, непосредственно касающуюся только их, любимых.

В управлении своими землями, финансами и людьми он полный ноль. Некогда ему. Его обманывали бы все, кто может, но Грува и эконом Налз цепко держат в своих руках все его финансы, и господин огненный маг, по совместительству королевский «палач», не видит и не понимает, где и что в его жизни идет неправильно и не так. Куда деваются налоги с пяти деревень, расположенных на его землях? Почему огромный лес в его владениях не приносит дохода? Почему опустели деревни на новых землях, доставшихся ему в приданое вместе с последней женой? Кого это интересует? Ну барона точно нет. А ведь ни один медяк не потерян. Да и работу палача хорошо оплачивает король.

Самому Вранскому хватает на всё. Он и доволен. А то, что господин барон с трудом читает, пишет еще хуже, считает, что казна почти пуста… так для этого всего эконом и нужен, приглядит, доложит, обеспечит хозяина необходимым.

Дни шли. Я приспосабливалась, приучала челядь к маленьким, постепенным изменениям в моем поведении. Познавала мир. Вспоминала забытое. Узнавала новое.

Глава 5

Теперь я точно знаю, Агашка кормит меня на убой. Для удобства и хорошего настроения хозяина, наверное. Вот раскормит меня, как поросеночка, и этому двухметровому «гоблину», чуть что не так, удобнее будет по мне кулаками попадать. Целыми днями пристает: «Покушайте, покормите ребеночка… Покушайте, покормите… Смотрите, какие булочки. Сейчас мы с вами молочка попьем». Мне кажется, у меня рот не закрывается совсем, и она меня, даже когда я сплю, кормит. Ну и про себя не забывает.

Нет, я, конечно, понимаю, что заморенное тельце, в котором я оказалась, очнувшись, ну никак нельзя назвать нормальным. Не должны здоровые, молодые, двадцатиоднолетние девушки выглядеть, как шестнадцатилетние узники концлагеря. Но такая неистовая забота начинает утомлять. Хотя, если быть честной с самой собой, то грех мне на нее жаловаться.

Вес я потихоньку набирала. Сквозняком вон меня уже не качает, мослы не гремят. И наших с сыночком горничных и нянек я потихоньку приучила к тому, что не только в туалет сама теперь хожу, но и ложку мимо рта уже не проношу. Ну так терпенья мне не занимать. Я на редкость прагматичная леди и добиваться нужного мне могу бесконечно долго и целеустремленно. Сбить меня с толку и отвлечь от поставленной перед самой собой цели не дано в этой жизни никому. К сыну своему, которому его папаша до сих пор имя не дал и в храм не сносил, ввиду своего отсутствия, сама встаю и подхожу. Никто, слава богине, уже не кидается у меня его из рук выдергивать.

Пришлось, правда, нам с ним однажды концерт закатить. Агашка, главная наша нянька, отлучилась как-то, а маленький выразил протест против мокрых пеленок и своевременного питания. Я, как всякая порядочная мамаша, взяла его на руки, пеленку сменить хотела да покормить, а у меня дура какая-то его из рук выхватила. Ну и все… Молодой господинчик силенок уже поднабрался к тому времени, голос у него окреп. Он и заорал как резаный. А я? А я не растерялась и тоже орать начала в голос, со всхлипываниями и подвываниями. А что? Душевно это у нас вдвоем получилось. Всю прислугу «на уши» поставили. Зато теперь полный порядок. Никто ко мне не лезет, если я своим мальчиком занимаюсь.

Так что жизнь налаживается. Одно только тревожит. Муж задерживается где-то. Все сроки уже прошли. Эконом ходит как в воду опущенный. Да и я нервничать начинаю. Ничего же еще не знаю почти про дела-то его, а надо бы в курсе быть. Вдруг чего, а я «уставшая»?

Приехал бы уже… Неизвестность, она больше всего пугает. Уже больно мне хочется точно знать, чего бояться, чего опасаться, чему учиться, а к чему вообще не прикасаться. Только вот все чаще последнее время ко мне по ночам приходят подробные видения про то, какие именно отношения связывали мое тщедушное тельце со своим супругом. И видения эти мне ну просто очень не нравятся.

Не знаю, связано ли взросление моего тела, оставшегося в этом мире, с временным отсутствием большой части души, но только, судя по всему, взрослеть оно тоже из-за использования артефакта не «торопилось» и выглядело сейчас на семнадцать – восемнадцать не по причине постоянного недоедания, как я раньше думала.

Чем четче становились мои видения-воспоминания, тем больше я желала встречи с законным мужем. Не-е-е-т. Последнее время, особенно после того, как целители подтвердили мою беременность, муж не докучал моему тельцу своим особым вниманием, но то, что было до, можно назвать только одним словом – насилие. Причем его бесило все, как моя плохо сформированная фигура, так и мое молчаливое, безучастное отношение к насилию над собой. Он делал больно, а я не плакала, не кричала, не вырывалась и не просила пощады. Это не приносило ему удовлетворения, и потому со временем он посещал супружескую постель только по необходимости, а если точнее, то по настойчивым рекомендациям горе-целителей, радевших о появлении наследника в нашем семействе.