Ольга Соловьева – Дорога до рассвета (страница 2)

Глава 6. Госпиталь: время без часов

В госпитале время теряло смысл. Лида не знала, день сейчас или ночь; она ориентировалась по смене медсестёр, по тому, как меняется свет в коридоре, по запахам: йод, карболка, кровь, пот. Она научилась различать оттенки боли по глазам раненых: кто-то сжимал зубы до хруста, кто-то шептал молитвы, кто-то умолял: «Только не ампутируй».

Она запоминала имена, чтобы никто не стал «безымянным». Она писала их мелом на дощечках у коек: «Иван, 23 года, осколочное в плечо», «Пётр, 35 лет, контузия». Она знала, что многие не выживут, но всё равно старалась, чтобы каждый почувствовал: его видят, его слышат, он не один.

Среди пациентов был молодой танкист с ожогами. Его лицо было красным и блестящим, как будто его облили кипятком. Он всё время просил воды, и Лида давала ему по глотку, смачивала губы влажной марлей. Он рассказывал про свой танк, про то, как они прорывались через лес, про запах гари, который теперь ему снится каждую ночь. Лида слушала и кивала, не перебивая, понимая, что ему нужно выговориться, чтобы выпустить боль наружу.

Был ещё пожилой связист, который рассказывал ей про свою пасеку. Он говорил про пчёл, про мёд, про то, как важно не делать резких движений, чтобы их не разозлить. Лида представляла себе этот мир: тёплый, солнечный, наполненный гулом крыльев. Она закрывала глаза на секунду и вдыхала этот воображаемый запах мёда, чтобы перебить запах карболки.

Ночью она выходила на крыльцо и смотрела на звёзды. Она вспоминала, как в детстве считала их, загадывая желания. Теперь она не загадывала, а просто смотрела и думала: «Мы должны это выдержать. Должны». Она слышала, как где-то далеко гудят самолёты, и заставляла себя дышать ровно, чтобы не поддаться панике. Она понимала, что её спокойствие — это тоже лечение, такое же важное, как бинты и лекарства.

Глава 7. Дорога под огнём

Семён вёз хлеб в отрезанный посёлок. Колонна шла ночью, фары выключены, ориентировались по едва заметным знакам на обочинах: белая тряпка на кусте, сломанная ветка, камешки, выложенные стрелкой. Он знал этот маршрут наизусть, но война меняла ландшафт быстрее, чем он успевал запоминать: вчера здесь был мост, сегодня — воронка; вчера дорога была ровной, сегодня — перекопана окопами.

Полуторка шла тяжело: перегружена, рессоры проседали, мотор работал на пределе. Семён чувствовал машину всем телом: как она дрожит на ухабах, как гудит на подъёмах, как затихает, когда кончается бензин. Он прислушивался к каждому звуку, различая в общем гуле то, что могло означать опасность: чужой мотор, свист снаряда, треск ломающихся деревьев.

На середине пути начался налёт. Сначала был звук — высокий, режущий, от которого хотелось закрыть уши и зарыться в землю. Потом в небе вспыхнули прожекторы, выхватывая из темноты белые полосы. Семён прижал руль и считал секунды, пока небо рвалось на части. Рядом машина ушла в кювет, вспыхнула, как спичка. Он почувствовал запах горящего бензина, увидел, как кто-то выскакивает из кабины и бежит, объятый пламенем.

Он остановился вопреки приказу «не тормозить». Он выскочил из кабины, схватил огнетушитель, который всегда держал под рукой, и побежал к горящей машине. Там были люди, и он не мог просто ехать дальше. Он тушил огонь, вытаскивал раненых, волоком оттаскивал их в кювет. Руки горели, одежда пропиталась гарью, но он не чувствовал боли. Он думал только о том, чтобы успеть, чтобы спасти хоть кого-то.

Когда налёт закончился, он вернулся к своей полуторке. Мотор остывал, пахло перегретым железом. Он проверил колёса, раму, двигатель — всё было цело. Он сел за руль и поехал дальше. Утром он не мог вспомнить, как выбрался, как нашёл дорогу, но хлеб довёз. В посёлке люди выходили к машине, плакали, обнимали его, брали буханки, прижимали к груди, как самое дорогое. Он сидел за рулём и думал, что это и есть смысл его работы: чтобы у людей был хлеб, чтобы они могли жить дальше.

Глава 8. Дом без взрослых

Зоя училась быть взрослой за один месяц. Она колола дрова, стараясь бить точно в сучок, чтобы полено раскололось с первого раза. Она варила похлёбку, следя, чтобы огонь в печи не погас и не разгорелся слишком сильно. Она прятала хлеб в подпол, засыпая его опилками, чтобы мыши не добрались. Она знала, что хлеб — это жизнь, и относилась к нему с почти священным уважением: не крошила, не бросала, делила на ровные порции.

К ней приходили соседские дети, и она учила их не плакать громко, чтобы не привлекать внимания. Она придумала игры, которые можно играть тихо: прятки в сенях, складывание узоров из щепок, рассказывание историй шёпотом. Она рассказывала им про далёкие страны, про море, которого никто из них не видел, про корабли, которые плывут по волнам. Дети слушали, затаив дыхание, и на время забывали, что за окном война.

Однажды она нашла в сарае старый инструмент — рубанк. Она не знала, как им пользоваться, но решила попробовать. Она строгала доску, стараясь вести ровно, чтобы поверхность получилась гладкой. Стружка пахла деревом, и этот запах напоминал ей о том, как раньше пахло в доме, когда отец чинил мебель. Она думала, что если научиться делать что-то полезное, то страх будет меньше.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.