Ольга Соколовская – Греция в годы первой мировой войны. 1914-1918 гг. (страница 31)

Однако такие «противопоказания» существовали. Идя навстречу требованиям западных держав, Венизелос пытался лишить движение антидинастического характера, выхолостить с самого начала демократическую сущность начавшегося «брожения» в стране, ограничить его антиболгарской и антитурецкой направленностью и недовольством прогерманской политикой Константина. Это объяснялось его крайней зависимостью от западных держав, предпочитавших не менять форму правления в Греции. Д. Соннино, допуская перемену лица на греческом престоле, умолял своих западных коллег отказаться от учреждения в Греции республики, объясняя свой страх тем, что «ее провозглашение... могло бы отразиться на внутренней политике других стран... например в Италии, оно могло привести к внутренним беспорядкам и саботажу войны». Д. Ллойд Джордж и А. Рибо, учитывая пожелания Италии, на чьей территории шли серьезные сражения с врагом, оставили этот вопрос открытым. Французское правительство заявило, что оно не имеет в виду способствовать победе республиканского движения в Греции, считая, что это привело бы страну к анархии. Так, Ф. Берти 20 апреля 1917 г. записывал в своем дневнике, что Ллойд Джордж успокаивал его в отношении будущей политики Рибо в Греции, говоря, что французский премьер «хотел бы избавиться от короля Константина, но не от династии».

Республиканское движение вызвало сильное беспокойство у ярого монархиста, бывшего егермейстера двора, русского посланника в Афинах Е. П. Демидова. Он неоднократно писал в российское МИД о нежелательности установления республиканской формы правления в Греции. В ответ на это предшественник Терещенко Π. Н. Милюков телеграфировал Демидову о необходимости проводить в греческом вопросе единую линию, в том числе в вопросе об установлении республиканского строя. «Не предрешая вопроса о форме правления в Греции, — писал он, — в случае государственного переворота мы тем не менее никоим образом не можем поддерживать теперешнего короля, против которого резко высказывалось наше общественное мнение, с чем в настоящее время мы не можем не считаться. Кроме этого, наши союзные отношения к Франции, лежащие в основе нашей европейской политики, не могут быть поколеблены или поставлены в зависимость от сравнительно второстепенного греческого вопроса». Одновременно глава русского МИД телеграфировал посланникам в Париж, Рим, Лондон и Афины: «Я полагаю, что в случае отречения короля решение такого важного вопроса, как установление нового образа правления в Греции, должно быть предоставлено самому греческому народу и предрешать его было бы нежелательно, так как это противоречило бы провозглашенным нашим правительством демократическим принципам самоопределения народов». Такая постановка вопроса вполне отвечала, по мнению Милюкова, интересам России в Греции, поскольку она могла, во-первых, избавить от нареканий в случае возникновения каких-либо осложнений, во-вторых, устранить неудобство прихода в Греции к власти лица, угодного или выгодного одной какой-либо державе.

М. И. Терещенко продолжил эту линию в Греции. А. П. Извольский, прибывший к концу конференции союзников в Париже, от имени Временного правительства выступил с предложением, которое включало три основных пункта: не поддерживать короля; не препятствовать движению венизелистов; не поощрять великогреческих вожделений Венизелоса. Ф. Верти вспоминал, что «было комично слышать из уст монархиста Извольского» декларацию от имени российского правительства, что «греческому народу должна быть предоставлена возможность выбора республиканской или монархической формы правления...». Делегат Временного правительства, выступавший на Парижской конференции союзников в мае 1917 г. в пользу прав греческого народа самому выбрать себе форму правления, оказался в изоляции. Как с радостью сообщал Терещенко Демидов, державы «не собирались нарушать принцип конституционной монархии». В середине июня он же телеграфировал в Петроград, что «державы покровительницы Греции решили восстановить единство королевства без нанесения ущерба конституционномонархическому строю, который они гарантировали Греции».

§ 3. Отречение короля Константина

Февральская революция в России поставила у власти наряду с Советами рабочих и солдатских депутатов Временное правительство, еще более тесно связанное с западными державами, чем царское. Призыв «временных» «воевать до победного конца» означал, в частности то, что Россия будет стремиться к активизации действий на Балканах, к урегулированию политической ситуации в Греции. Оказавшееся перед лицом сложнейших внешне- и внутриполитических проблем Временное правительство вынуждено было уступить западным державам «в относительно второстепенном греческом вопросе», чем немедленно воспользовалась Франция. Хотя английские газеты писали о том, что с падением старого строя в России «союзники не должны ни поддерживать Константина, ни даже пассивно терпеть его хозяйничанье в Старой Греции», правительство Великобритании было обеспокоено активностью Франции в Греции.

28 мая в Лондоне по требованию английского правительства была созвана англо-французская конференция, посвященная исключительно греческим делам. Согласившись с неизбежностью свержения короля Константина, Англия решительно отвергла французское предложение об оккупации Афин и настаивала на осуществлении переворота мирным путем. Достигнутое на конференции соглашение представляло собой окончательный вариант сценария «отречения Константина», по которому разыгрывались все последующие события.

Россия не была поставлена в известность о решениях конференции; Италия же, считая эти решения не соответствующими заключениям конференции в Сен-Жан-де-Морьенн, отказалась от участия «в установлении нового порядка» и заявила, что она сохраняет свободу действий в греческом вопросе. Итальянские войска вскоре оккупировали «Северный Эпир» и Янину, стремясь предотвратить захват этих территорий венизелистами и французами (Франция оккупировала к этому времени Корчу и Превезу). Кроме того, Италия, поставив державы перед свершившимся фактом, объявила Албанию автономным государством под своим покровительством. В этой обстановке в конце мая в Грецию прибыл видный французский дипломат, хорошо известный своей политической умеренностью и имевший большие связи в Англии, М. Жоннар, назначенный верховным комиссаром держав Антанты. В обязанности ему вменялось осуществлять политическое руководство действиями союзников в Греции. Права Саррайля, таким образом, значительно сужались. Английский посланник оставался в качестве советника Жоннара.

В первом же интервью журналистам союзных стран М. Жоннар заявил, что «не только во Франции, но и в Англии возмущение против греческого короля достигло... столь крупных размеров, что едва ли можно

Долгое время он был директором правления Суэцкого канала. будет сохранить его на престоле». 14 июня верховный комиссар от имени трех «держав-покровительниц» — Англии, Франции и России (без согласия последней) — ультимативно потребовал отречения короля, угрожая высадкой десятитысячного десанта, и опубликовал воззвание к греческому народу о восстановлении конституционных прав и единства греческого государства. «Союзники, — говорилось в обращении, — не в состоянии далее терпеть разделения Греции на две части и нарушения конституции Константином, управляющим в качестве абсолютного монарха».

15 июня вечером 2 тыс. резервистов собрались возле дворца и ударили в набат в районах, где жила беднота. Монархисты обходили кофейни, пытаясь вызвать волнения. На следующее утро жизнь в городе замерла — магазины и лавки были закрыты; венизелисты, опасаясь новых погромов, предпочитали не показываться в общественных местах, лишь возбужденная толпа народа окружила королевский дворец. Эпистраты пытались не допустить митрополита Афинского и министров во дворец, где молодой король Александр, второй сын Константина, известный своими проантантовскими симпатиями, должен был принести присягу на верность конституции. Мирному решению кризиса должно было способствовать сообщение «Агентства Радио» о снятии блокады, начале снабжения страны хлебом и всем необходимым, об общей амнистии и заверения, что «державы не добиваются выхода Греции из нейтралитета». Жоннар в послании к Заимису лицемерно выражал надежду, «что отныне начинается эра благотворной и сердечной политики... между греческой нацией и державами, исключительно озабоченными ее благополучием и величием».

На заседавшем в полдень коронном совете, где присутствовали Заимис, Раллис, а также все бывшие премьеры-германофилы, были высказаны разные мнения: одни считали, что король обязан сопротивляться, другие выступали за отклонение ультиматума, не желая более признавать права за державами называть себя «гарантами Греции», и наконец, более трезвые политические деятели, среди них Заимис, советовали королю отречься, но не соблюдая при этом всего ритуала.

В ответе на ультиматум Жоннара греческий премьер Заимис обошел молчанием вопрос об отречении, что не вызвало возражений союзников. Демидов верно усмотрел в этом согласие Франции на возвращение греческого монарха в будущем, на чем настаивала Англия. Отречение Константина от престола состоялось словно по иронии судьбы в день, когда во всех церквах совершались богослужения по поводу падения в 1453 г. столицы Византийской империи.