Ольга Славнейшева – Нет прощения! (страница 32)

— У тебя у самого, — проворчал очкастый, — мозги тю-тю. Ты видел эти кадры? Думаешь, они ответили? Думаешь, ответили, да? Да, ответили? Скажи, ответили?..

Они принялись ругаться, потом заткнулись, начали клевать носами и, наконец, уснули. Я осторожно поднял взгляд. Страйк не утратил своих способностей оператора, он по-прежнему мог пользоваться полем. Именно тогда я впервые задумался, что же за блоки поставлены у этого парня.

Подавление класса «А» он перенес, как укол глюкозы.

«Дафт» набирал высоту. Под нами проплывали гранитные скалы Тройки, озера Четверки, трущобы Пятерки, а в Шестерке я даже и не знаю, что есть. И уже никогда не узнаю.

Лаки спал, уронив голову на грудь. Он здорово похудел, и вообще херово выглядел, так же, наверное, как и я. От однообразного гудения двигателей затягивало в сон, очень скоро я уснул и проспал до самой посадки безо всяких сновидений.

Гигантская свалка отходов со всего Стад-Рэя, разбитая на квадраты и обнесенная железными заборами, просто поражала аурой безнадеги. Уродливое здание Комбината было видно еще с посадочной полосы глайдрома, куда нас привезли. Единственная дорога вела именно туда. Черные точки мусоросборников расползались из серого куба в разные стороны. Из высокой трубы Комбината валил едкий дым. Я заметил, что охранники тут же нацепили респираторы.

— В машину! — снова приказал очкастый.

Стены отчаянья, такие же бетонные, как заборы вдоль дороги, придвинулись вплотную. Этот пейзаж должен был стать последним из всех, которые я когда-либо видел. КПТ надвигался, вырисовывались все новые детали. Такие, как мочалка колючем проволоки, свисающая с забора, или серые лица обитателей этого Ада, провожающих нашу машину безразличными взглядами…

На куче слежавшегося мусора недалеко от входа лежало мертвое тело, а над ним стояли двое охранников и эмпи в штатском с открытой консолью. Машина остановилась. Эмпи заглянул в кабину, что-то сказал шоферу. Я не услышал ни слова — перегородка из бронепластика гасила звуки, но мне очень не понравился взгляд, которым этот эмпи рассматривал сначала меня, а затем

— Страйка.

— Иго уже здесь, — сказал очкастый второму. — И, кажется, не в духе.

— Да… — протянул тот. — Ладно, подождем до вечера. Ну его к дьяволу…

Лаки равнодушно глядел через прозрачную перегородку вперед, на заснеженную дорогу. Скоро своды КПТ сомкнулись над нами. Машина въехала на территорию объекта, и мне, наконец-то, сделалось страшно.

Охранники вручили сопроводительные документы коменданту КПТ и он отпустил их. На нас он взглянул дважды — когда сличал фотографии досье и когда прочитал, по какой теме мы сюда заехали. Я устал стоять, мне было плохо. Потом пришел эмпи в штатском, Иго, как назвал его очкастый, и вокруг сделалось очень неуютно. У меня задрожали колени, я ощутил нарастающее давление в центре живота, когда он медленно обходил вокруг нас.

— «Экотерра»! — хохотнул комендант. — Обалдеть! Вот уроды!

Кажется, Иго поморщился.

— Ладно, куда их? — комендант кинул в рот мятную пластинку, задвигал челюстями.

— В десятый блок, — пожал плечами Иго, сканируя нас с головы до ног.

— Думаешь, они все еще опасны? — прочавкал комендант.

— Они опасны по определению, — ответил Иго. — Я бы по-быстрому постарался их слить.

— Они дети, — возразил комендант.

— Они эмпи, — бросил Иго. — Впрочем, как знаешь.

— Общий режим, — пробормотал комендант, вглядываясь в распечатку — Подавление личности… Двойная… Хм… Очень хорошо. И куда мне теперь их девать? Они хоть смогут держать лопату?

Иго остановился напротив меня, поднял мое лицо за подбородок. Я заставил себя ни о чем не думать. От его поля исходил жар.

— Что? — спросил у него комендант.

— Показалось, — фыркнул Иго, прошелся до стены и оттуда неожиданно приказал нам:

— На колени!

Мы остались стоять. Я просто не знал, как мне реагировать. Я никогда не сталкивался с овощами и боялся переиграть. Пошла волна. Сначала заложило уши, потом скрючило живот.

— На колени, — повторил Иго.

Я держался на ногах из последних сил. Лаки поступил проще. Он в корчах рухнул на пол и заколотился в припадке. Ошарашенный этим, я все же встал на колени, смиренно глядя в пол.

— Иго, как же тебе нравится цирк, — укоризненно произнес комендант, после чего сказал невидимой охране:

— Заберите их!

Через пару минут вошли дежурные и поволокли меня и Страйка вон из кабинета.

— Отведите их в душ, — попросил комендант вдогонку. — А потом — в десятый блок.

Нас привели в душ и загнали под ледяные струи, где мы бестолково вертелись. Потом Лаки заныл, что ему холодно. Но мы не сделали и шага, чтобы выйти из кабинок по собственной воле. У зомби не может быть инициативы. Никакой. Один из охраны, услышав жалобы Лаки, выдернул его из кабинки и швырнул об стену.

— Заткнись!

— Брэдли, оставь его, — сказал второй.

— Ты смотри, какая тварь! — Брэдли разглядывал голое тело Лаки, лежащее на полу. — Весь в шрамах, зараза! «Экотерра» не прощает!.. Ты на своем месте, приятель! — заорал он Лаки в лицо. — В душ, собака! — и он начал заталкивать Лаки под воду ногами. Я был уверен, что Страйк все это делает ради Иго. Когда мы посинели от холода, нам позволили выйти и одеться. Я чуть было не совершил ошибку, потянувшись за полотенцем, и мысленно обругал себя. Здесь мне придется контролировать каждое движение, пока они не утратят бдительность. И неизвестно, когда мне удастся поговорить со Страйком.

— К стене!

Иго обязательно просмотрит эту запись. Что ж… Игра началась. Интересно только, какой уровень у этого Иго?

— Пошли, ублюдки!

В коридоре было тепло и светло, и почти не воняло мусором. Здесь не было решеток, не было силовых полей. На нас были надеты специальные тапочки, и мы передвигались бесшумно, как тени. Раздавались только шаги охраны. Нас привели в помещение, где вдоль стен в два ряда висели полки, такие же, как в изоляторе. И оставили одних. Краем глаза я заметил, как Лаки падает на пол. Молодец. Выбор спальных мест дал бы Иго повод задуматься, все ли сделанно верно. Я скорчился на полу. Меня трясло. Так мы пролежали до вечера. Вечером вернулась смена зомби, и кто-то отвел нас на наши места.

Теперь я до конца понял, что имел в виду Лаки, когда говорил про паранойю — когда-то давным-давно. Я знал, что Иго наблюдает за нами. Эта дрянь что-то почувствовала. Он был старше и опытней, и, скорее всего, его специализация была такой же, как у Лаки. Это пугало меня. Преподаватели в лицее, если и были Высшими, то тщательно скрывали это. Они лишь рассказывали нам про ментальное поле, но никогда не учили, как им пользоваться. С прямым взаимодействием я не сталкивался до сих пор, а если и сталкивался, то ничего об этом не помнил.

Мне была необходима поддержка Лаки, мне было плохо и страшно, но поговорить с ним не представляло никакой возможности из-за скрытых видеокамер постоянного наблюдения. Я проворочался на неудобной полке все ночь, слушая вздохи и стоны овощей, окружавших меня.

Утром нас подняла сирена. Серые бездушные лица зомби били по натянутым нервам. Я чувствовал полный упадок сил. Лаки даже не взглянул на меня, когда нас повели на расчистку.

Я отметил, что черные комбинезоны смертников со светящимися кругами мишеней на спине и на груди были только на нас двоих, остальные шли в обычных серых ватниках. Не знаю, были среди них эмпи или нет, может, когда-то и были, но общий фон заставлял меня содрогаться от отвращения. В безликой массе не было разума вообще. Просто какой-то водоворот протоплазмы.

Нам выдали лопаты и погнали, как скот, за ворота. Холод пробирал до костей. Я усердно махал лопатой, желая согреться, но Лаки взглядом остановил меня, кивком указав на остальных. Все вокруг работали еле-еле. Иногда кто-то из них отходил в сторонку покурить, может быть, те, у кого еще остались привычки. Я оглянулся на охрану. Двое копов в респираторах разливали водку по пластмассовым стаканчикам. Лаки потянул меня за рукав, указал на полузаваленный мусором остов фундамента. Мы побрели туда, прихватив лопаты.

— Если ты еще хоть раз встанешь перед кем-то на колени, я сломаю тебе все кости, — тихо проговорил Страйк. Я вздрогнул от радости, услышав его голос. Он повторил эту фразу еще раз, видя, что до меня не доходит смысл сказанных слов.

— А что мне оставалось делать? — удивился я, стуча зубами. Он пожал плечами, затянулся сигаретой, отнятой у кого-то из овощей.

— Что хочешь. Падай, бейся головой об стены, это у тебя получается лучше всего.

Я улыбнулся, дотронулся до шва на голове. Интересно, как он узнал?

— И не улыбайся, — прибавил он. — Никаких эмоций. Запомнил?

— Для чего тебе это надо? — удивился я.

— Какой же ты идиот! — Он поглядел на меня с сожалением. — Ты так быстро сдаешься, что это пугает меня. На, покури лучше!

Он протянул мне сигарету. Я закурил. Я хотел спросить, что он задумал, но боялся сказать что- нибудь не то. Мы курили молча. К концу сигареты я от холода не чувствовал собственных ног, зубы выбивали дробь.

— Что это с тобой? — поинтересовался он, заметив мое состояние.

— Мне холодно, — пожаловался я.

— Это так важно для тебя? — удивился Лаки. — Ладно. Пошли.

Мы вернулись к расчистке и работали до вечера, пока окончательно не стемнело. Потом нас погнали назад, сначала — в столовую, где накормили помоями, а потом — обратно в блок. Там я наконец-то упал на свою полку и накрылся одеялом с головой, чтобы никто не увидел моих слез.