Ольга Силаева – Лорд моей мечты (страница 52)

– Лиззи…

– Хмаль говорит, что за его спиной Аккара, – с нажимом сказала я. – Это так, пока он ей полезен. Но когда его обвинят в серьёзных преступлениях, он станет никем. Он не сможет больше вам угрожать. А если ты ждёшь от него награды, подумай снова: что он даст вам с Этьеном, когда окажется за решёткой?

Моя мать грустно улыбнулась, глядя на меня как на наивного ребёнка, но я покачала головой.

– Просто подумай об этом, – произнесла я, копируя её тон. – Файерн защитит вас, если ты мне поможешь. Возможно, вас даже не посадят в тюрьму. Но если ты будешь упорствовать, что мой сертификат о рождении якобы подлинный, что ты имеешь право распоряжаться моей жизнью… Знаешь, какое наказание дают за подделку документов и похищение человека? Я разбирала юридические документы в департаменте, так что знаю это очень хорошо. Десять лет.

Не дожидаясь её ответа, я прижала книгу к груди и быстро пошла прочь.

Вряд ли я смогу переубедить свою мать с наскока. Но хотя бы заставлю её задуматься.

Глава 21

Набережная великолепно смотрелась на закате.

Я опустила голову, глядя, как шипит набегающая прозрачная волна, обрываясь на мокрых камешках как раз у моих ног.

– Очень люблю наши вечерние прогулки, – негромко произнёс Патрис, придерживая локтём мою руку. – Рад, что вы устаёте не так быстро, как другие барышни.

Ещё бы. Я отказалась от хрупких туфелек на каблуке, вместо этого выбрав крепкие прогулочные ботинки. Поэтому я не спотыкалась на камешках, а шла ровно, к великой зависти барышень, которые были вынуждены гулять по переполненной набережной, а не по неровной гальке пустынного пляжа. Впрочем, может быть, они мне не завидовали, а тайно жалели глупышку, отказавшуюся от мраморного комфорта, таинственно мерцающих фонарей, музыкантов и прохладительных напитков, кто знает?

Судя по взглядам, которые доставались моему спутнику, мне скорее завидовали. Тем более что сейчас, когда заходящее солнце золотило его волосы, Патрис был очень красив. Мы смотрелись гармоничной парой, я знала. И хотя моя мать не уставала на это намекать, меня это почему-то больше не раздражало.

– Не люблю толчею, – сказала я вслух. – Я вообще гуляла бы здесь глухой ночью, когда светится лунная дорожка и никого нет. Жаль, что в это время слишком хочется спать.

Патрис тихо засмеялся:

– Я вас понимаю. Жаль, что ваша матушка вас не отпустит.

Да уж, дом, где мы жили, охранялся очень хорошо. Я могла разве что спрыгнуть с третьего этажа, цепляясь за непрочный дикий виноград… но на такие жертвы ради свободы я не была готова. Увы, это означало, что связаться с лордом я тоже не могла: пусть Патрис то и дело звал меня на прогулки, но у меня не было ни малейшей возможности отправить мужу письмо.

– Лиза, вы не голодны? – поинтересовался Патрис. – Вон там, у ступеней, продают весьма соблазнительные пряники с повидлом.

– Ммм…

– И лимонад. Впрочем, я помню, вы предпочитаете морс. – Он коснулся металлической фляги на поясе. – Мне он тоже по душе. Я наполню фляжку.

Я невольно улыбнулась. Ужасно приятно, когда кто-то заботится о тебе, помнит твои предпочтения – и так хорошо выглядит. Я никогда не гуляла под ручку с симпатичным молодым человеком, и это было совершенно внове и немного кружило голову. Порой, когда мы прохаживались в двух шагах от пенного прибоя, а солёные капли попадали на лицо, я немного жалела, что меня выдали замуж так рано, пока я не успела испробовать флирт, ухаживания, прогулки при луне – всё, что было доступно мужчинам.

Может, развестись и погулять пару лет, а потом попроситься обратно к мужу? Хотя от него дождёшься какой-нибудь ехидной пакости в ответ, вроде гарема любовниц.

Я тяжело вздохнула:

– Давайте пряники.

В лице Патриса засветилось лукавство:

– Два, как всегда? И один с собой на крайний случай?

– На крайний ночной случай, – уточнила я. – И мешочек для крошек. Нужно же мне подсыпать что-то в постель дорогим родственникам!

– Вы невыносимы и очаровательны, – улыбнулся он. – Сейчас вернусь.

Его шаги проскрипели по гальке, и я осталась одна у самой полосы прибоя.

Волны с шипением подкатывали к носкам ног, но я не боялась замочить ботинки. Ведь это было море! То самое, настоящее, сияющее на солнце, качающее на волнах белоснежный колёсный пароход, на котором мы катались позавчера, дарующее прохладу, когда сидишь под полосатым зонтом и лакомишься тающим пломбиром…

Наверное, я должна была испытывать чувство вины, что почти не скучаю по дому. Но здесь я и впрямь очутилась в волшебной сказке. Да и Патрис оказался необыкновенно предупредителен. Он не позволял себе ни единого лишнего прикосновения или двусмысленного комплимента, но с ним оказалось потрясающе интересно.

Будь обстоятельства другими… Я тряхнула головой. Ч-чёрт, сама себя не узнаю. Патрис точно не использует свой волшебный одеколон? Да нет, я бы заметила. Вроде бы ничего не изменилось… кажется.

Я вздохнула. Просто я была наивной девчонкой, которой хотелось радоваться жизни. Вчера мы ездили учиться ездить верхом, и я поймала себя на мысли, что было бы здорово прокатиться, держась за руки. Ну, если бы я набралась смелости отпустить повод и не заорать. Лошадь-то, между прочим, высокая!

А ещё я наконец сыграла простенькую пьесу на фортепиано и опять-таки поймала себя на мысли, что мне нравится, как вдумчиво Патрис меня слушает. Даже если он притворялся, хотелось бы мне, чтобы он вот так притворялся и дальше? Хотелось бы мне смеяться с ним вместе и пить из одной фляги лимонад, передавая её друг другу и ощущая, как напиток делается всё вкуснее? А ведь он и правда был необыкновенно вкусным. Как в детстве, словно его коснулось необыкновенное волшебство…

Смутная мысль мелькнула и пропала.

– Лиза?

Патрис стоял передо мной и улыбался. Мешочек с пряниками повис у него на запястье, а в руке он держал фляжку с морсом, ту самую, из которой было так приятно пить. И… и один-единственный стаканчик белого, мягкого, начинающего таять пломбира.

– Вот это да, – выдохнула я.

– Рад, что вы оценили мою фантазию.

Мы засмеялись вместе.

– Здесь ужасно хорошо, – произнесла я. – Спасибо вам.

– Это вы хотите так сказать, что начинаете в меня влюбляться?

– Ну нет! – возразила я, беря его под руку и подхватывая пломбир. – Просто это место кружит голову, вот и всё. Например, моя мать и Этьен глаз друг друга не сводят, будто у них второй медовый месяц. Ммм… вкусно!

Патрис глядел на меня с лёгкой улыбкой, в которой мешались снисходительность и восхищение.

– Мы могли бы остаться тут подольше, – предложил он. – Мне кажется, тут вам определённо будет уютнее, чем в доме господина Хмаля.

Я обвела взглядом закатную набережную. Здесь и впрямь было красиво. Праздник, вечный променад, который никогда не кончался.

– Не знаю, – произнесла я. – Можно ли устать от сказки? Когда каждый день похож на предыдущий… Ведь это надоедает рано или поздно, разве нет?

Наши взгляды встретились.

– Вы никогда бы мне не надоели, – тихо сказал Патрис.

Наверное, он был честен. И он учил меня кататься верхом и играть на фортепиано. Идеальный понимающий влюблённый, который оказался рядом в нужное время.

Вот только у него не было с собой бутербродов.

Я моргнула. Почему это я вдруг подумала про бутерброды лорда Танниса, гуляя с Патрисом? Лорд, кстати, наверняка бы высмеял меня за это самым язвительным образом. Ещё бы и ехидно прошёлся грязными сапожищами по моему желанию флиртовать и быть предметом обожания, будучи замужней женщиной.

И тут я вдруг поняла, что меня смущало в Патрисе. Ехидные шутки про бутерброды, режущие реплики, недопонимания – их не просто не было. Не было ни ехидства, ни подколок, ни сарказма. Нет, Патрис не растекался передо мной сахарной лужицей, в его словах не было медовой лести и фальшивых нот. Я искренне ему нравилась, я видела это совершенно точно. Но он… подстраивался под меня. Он был слишком идеальным. Мы ни разу не поссорились, он ни разу не сказал чего-то, с чем я была не согласна. Ни малейшего признака неудовольствия, ни одной язвительной реплики.

А ведь это невозможно: острые углы есть у каждого. И это значило, что Патрис очень умело старался не быть для меня неудобным. Ему хотелось, чтобы мне было с ним хорошо. Вот только насколько хорошо было ему? Долго ли он так выдержит? А если даже и выдержит… стоит ли оно того? Если это идеал… может, ну его, такой идеал?

Я невольно отступила на шаг, выронив остаток пломбира.

– Лиза, всё в порядке? – спросил Патрис.

– Нет, – вздохнула я. – Совсем не в порядке. Я вдруг поняла, что мы с вами ни разу не поругались, хотя обычно со мной ругаются все, кроме разве что…

«Росситера», – хотела добавить я и тут же вновь прикусила язык, вспомнив предателя-дворецкого. Вот уж о ком я точно не хотела думать сейчас.

– Неважно, – устало закончила я. – Просто мне кажется, что вы слишком уж ко мне добры, и мне от этого неуютно. Словно вы притворяетесь и на вас надета маска. Может, вы вместо этого представите, что рядом стоит какая-то вздорная, навязанная вам девица, которую вы вынуждены развлекать?

Несколько секунд Патрис глядел на меня с непроницаемо-задумчивым выражением лица. Такой взгляд появлялся у моего мужа, когда он высчитывал что-то. Вот только когда на меня смотрел так лорд Таннис, мне было чудовищно любопытно, что он скажет. А сейчас…