Ольга Шумяцкая – Комедия дель арте (страница 36)

А в это время, пока Чичероне мучился с папой Карло и со своей безудержной творческой фантазией, на юге Африке проживало племя нгамбе-нгамбе, которое промышляло тем, что непрерывно выходило на тропу войны и сдирало скальпы со всех встречных и поперечных. Вождем у них работал достопочтенный Ашанти. Редкий забияка. Этого Ашанти с его племенем страшно боялись все, кроме Организации Объединенных Наций. Она, эта организация, наоборот, защищала девственные цивилизации и одобряла все, что там делается, включая сдирание скальпов с населения. Они там, в этой Организации Объединенных Наций, называли это охраной национальных традиций. А чтобы простые европейцы тоже не оставались в стороне и ознакомились с национальными традициями, вывезли нгамбе-нгамбе в Европу. В том числе в Венецию. Вот с этого-то все и началось. Ходили-ходили нгамбе-нгамбе под руководством достопочтенного Ашанти по Венеции, смотрели-смотрели, что-то на своем наречии между собой лопотали и зашли, между прочим, в лавчонку, где работал Чичероне. И очень им его работы понравились. Они по простоте душевной решили, что это скальпы убитых им врагов. И Чичероне африканцы тоже очень понравились, потому что никто их наречия не понимал, а он вдруг понял. Так внезапно открылся его талант к никому не известным и, в сущности, ненужным языкам. Нгамбе-нгамбе посовещались и отдали ему все свои скальпы, которые они на всякий случай привезли с собой в Европу и носили на ремешке у пояса. Чичероне растрогался и сделал им ответный подарок — подарил все свои маски. А представитель Организации Объединенных Наций, увидев этот апофеоз дружеского самосознания, очень обрадовался и быстренько сбагрил всех нгамбе-нгамбе Чичероне, назначив его ответственным экскурсоводом малых народов. Потому что сам он ничего в этих народах не понимал и хотел только одного: банку пива и тарелку макарон подальше от места обмена скальпами.

С этого дня Чичероне стал водить своих подопечных по Венеции. Он заводил их в каждую мастерскую, и везде они меняли свои скальпы на чужие маски, ошибочно принимая их тоже за скальпы. Таким образом они выражали уважение древней европейской цивилизации и надеялись получить силу чужих убиенных врагов. Они и дома так поступали. Наубивают чертову прорву народа и ходят из хижины в хижину: «Дай мне свой скальп!» — «А ты мне свой!» И дальше по кругу, пока не получат свой скальп обратно. Так сказать, путем натурального обмена.

На третий день скальпы кончились, а масок в Венеции еще было хоть отбавляй. Ашанти полопотал что-то по-своему, нгамбе-нгамбе снялись с места и улетели обратно в Африку. Чичероне вздохнул свободно. Однако радовался он недолго. Через несколько недель нгамбе-нгамбе под предводительством Ашанти появились в аэропорту Марко Поло с новой порцией скальпов. Пришлось Чичероне снова таскать их по мастерским. Так и повелось: каждые две-три недели нгамбе-нгамбе уезжали домой и привозили все новые и новые скальпы. Вскоре скальпы вошли в моду среди венецианской аристократии, а там и среди обыкновенных туристов, особенно японских, которые плохо отличали их от обыкновенных масок и считали, что так выглядит средний европеец. Скальпы раскупались, как горячие пирожки. Хорошим тоном считалось прийти в новом скальпе на светский прием или деловые переговоры. Подростки украшали ими свои рюкзачки и покупали в качестве футляра для мобильных телефонов. Цены на скальпы росли, и Чичероне потихоньку стал наваривать на их продаже и даже купил себе красную «Феррари» с инжекторным приводом, о которой мечтал с детства.

Но тут случилась беда. Готовые скальпы кончились, а новых поступлений не намечалось, так как нгамбе-нгамбе совсем забросили свое основное занятие и перестали убивать врагов. Ашанти заволновался. Залопотал, забегал по комнате, быстренько собрался и увез своих подопечных обратно в Африку. На прощанье шепнул Чичероне, чтобы скоро не ждал. И правда, не было их около полугода. Все эти полгода они планомерно истребляли своих соседей, девственные племена, и сушили их скальпы. И истребили до конца. Правда, этого никто не заметил, потому что эти племена в глаза никто не видел ни до, ни после. Спохватились — а в Африке пусто. Остался один Ашанти. Тут сообразили, что представитель Организации Объединенных Наций, который когда-то водил нгамбе-нгамбе по Венеции, ушел в отставку, и назначили на его место достопочтенного Ашанти. Он теперь там занимает пост председателя комиссии по правам человека в малонаселенных районах саванны. Человека этого, как вы уже догадались, зовут достопочтенный Ашанти, так как других там уже не осталось.

А Чичероне начал учить русский язык. Как самый перспективный после нгамбе-нгамбе. Правда, до этого успел на скальпах заработать и на виллу, и на фонтан, и на попугаев с павлинами.

После рассказа Чичероне мы долго не можем прийти в себя. А когда приходим, снова оглядываем стены гостиной.

— Так эти маски…

— Это не маски, — быстро говорит Чичероне.

— А… вам их Ашанти подарил?

— Нет, что вы! — улыбается Чичероне. — Это мои собственные произведения. Я несколько раз был в гостях у достопочтенного Ашанти, жил в его королевской хижине и даже с его высочайшего разрешения делил ложе с его женой. Разумеется, меня несколько раз приглашали принять участие в военных действиях. Сколько скальпов я пересушил! А сколько врагов пришлось съесть! Вы не поверите, но сейчас я чувствую просто исполинскую силу!

На этих словах Мурка давится пирожным. Крошки вылетают у нее изо рта и рассыпаются по персидскому ковру. Мышка падает в обморок. Голова ее стукается об пол, ноги разъезжаются, юбчонка задирается и на белый свет во всей своей неприглядности вылезают штопаные колготки.

Я вскакиваю и начинаю метаться по комнате. Бежать! Бежать отсюда немедленно!

Чичероне тихо смеется.

— Ну, какие же вы, право, глупые! О, как легко напугать белую женщину! Не бойтесь, прекрасные русские синьоры! Одно дело — Африка, и совсем другое — Европа. Разве в Европе я могу позволить себе маленькие лакомства? А хотите, я покажу вам Венецию? Настоящую Венецию! Такую, куда не заглядывал ни один турист. Вот, глядите!

Чичероне быстро вытаскивает откуда-то рулон с картами, раскладывает их на столе и начинает чертить какие-то стрелки, ставя возле каждой крошечные цифры.

— Не обращайте внимания, — говорит он, заметив наши взгляды. — Это километраж. Гонорар я не беру. Мне достаточно наблюдать за эмоциями клиентов. — И он начинает водить пальцем по карте. — Вот здесь находятся лучшие гей-клубы, а тут — подпольный дворец местного наркобарона. Раз в месяц там устраиваются великолепные приемы. Вход — по индивидуальным приглашениям. Могу устроить. Вот в этом палаццо — казино, где играют навылет. Проиграешь — вылетаешь из окна. Между прочим, с шестого этажа. А вон в том — русская рулетка. Это вам должно быть близко. Вот тут можно посмотреть бои без правил. Тот, кто не может вовремя отдать денежный долг, помещается в каменный колодец, куда в специальной люльке спускается дикий уссурийский тигр, некормленый ровно семь дней. Если победишь тигра, долг списывается. А вот клуб брошенных женских сердец. Дамочки разыгрывают неверных мужей в карты. Того мужа, которого проиграли, раздевают догола и хлыстом… Куда же вы, куда? Прекрасные синьоры!

ЭПИЛОГ

Я не помню, как мы выскочили из дворца Чичероне и добежали до отеля. Я не помню, как мы побросали вещички в чемоданы. Я даже не помню, как орала Мурка, что мы забыли у Чичероне ее рюкзак и она осталась в чужих мужских брюках, хотя обычно бурно реагирую на ее крики. Я не помню, как мы легли спать и как наутро проснулись. И как прощались с Чиполлино, я тоже не помню.

Я очнулась в такси по дороге в аэропорт. Мы ехали в полном молчании под мерные всхлипывания Мыши.

— Прекрати! — сказала ей Мурка. — Нечего реветь! Все уже позади!

Но Мышь зарыдала еще пуще.

— Я так… — захлебывалась она. — Я так хотела повидать уссурийского тигра! И прием! Великосветский прием у наркобарона! Я на таких ни разу не была! А вы меня утащили! И еще он мне шепнул на ухо, что кожа на креслах тоже его врагов! Я никогда не сидела на коже врагов!

Мурка ткнула меня в бок и покрутила пальцем у виска. Но тут мы прибыли в аэропорт.

После нашего приезда в аэропорту на паспортном контроле образовалась жуткая очередь. Что-то у них там в компьютере сломалось, и они никак не могли найти Мышкину фамилию. Мышь очень гордилась тем, что создала ажиотаж на международных авиалиниях и все обращают на нас внимание. Мурка, напротив, ужасно нервничала, подпрыгивала на месте и заглядывала куда-то за угол. Там, по ее мнению, находилась будочка с кассой, где нам должны были выдать компенсацию за кольца. Мурка у нас такая — Мурка у нас не жадная, но своего не упустит. Если ей что-то полагается, можно свободно умереть рядом, но она это получит.

Пропихнув Мышку через паспортный контроль, мы со всех ног несемся к кассе, на ходу сдирая кольца. Мы суем кольца в окошко. Мы судорожно просовываем туда чеки. Мы кричим: «Скорей! Скорей! Самолет уже летит!» — хотя без нас он никуда не улетит, и мы это прекрасно знаем. Но кассирша не спешит. Она внимательно разглядывает наши кольца, хмыкает и сует их нам обратно.