Ольга Шумяцкая – Комедия дель арте (страница 33)

— Ах, простите! — щебечет Мурка. — Я буквально нечаянно столкнула на пол этот чудный экземпляр печатной продукции в глянцевой суперобложке! Не беспокойтесь, я сама!

Отклячив толстую попу, она изящно опускается на корточки и подбирает книжонку.

— Боже мой! Какой интересный роман! — журчит она. — Пойду покажу Мопси!

И стремглав несется ко мне. Мышка смотрит на нее ненавидящим взглядом. Мурка плюхается на стул и сует мне книжонку.

— Переводи! — командует она.

Переводить тут нечего. И по обложке все ясно. О чем я и сообщаю Мурке.

— Иисус Христос — суперстар, Мура, — коротко сообщаю я.

— В каком смысле? — спрашивает отупевшая от безуспешных попыток перебороть судьбу Мурка.

— В смысле религиозной пропаганды, рассчитанной на бедных умом граждан иностранных держав, вроде нашей Мыши.

— А… бусы? — блеет растерявшаяся Мурка. Такого не ожидала даже она.

— Это не бусы, Мура. Это четки.

— Четки… — бормочет Мурка. — Так он что, охмуряет нашу Мышь?

— Вроде того. А ты догадливая.

Но Мурка не слышит моего сарказма. Она уже готова броситься на спасение Мышки. Она сжимает кулачок и трясет им над головой. Она уже протягивает лапочки к Чучелло, чтобы вытрясти всю его душонку. Но тут Мышка сама подходит к нам. Лицо ее печально и светло.

— Девочки! — строго и значительно говорит она. — Мне открылась новая жизнь. Воздержание, воздержание и еще раз воздержание! Личная гигиена и общественное послушание! — Мурка широко открывает рот. — Видимо, нам придется расстаться, — продолжает Мышка и делает печальное лицо. — Я ухожу в монастырь. Вместе с дорогим моему сердцу Чучелло. Приму постриг — не надо будет голову мыть. Пойду соберу вещи.

И она отбывает в сторону купе. Чучелло, собрав свои книжонки, семенит за ней.

— Ах ты гад! — шипит Мурка и бежит за ними.

Тут надо на секунду остановиться и рассказать вам, почему Чучелло дошел до жизни такой и как ему пришла в голову мысль заняться одурманиванием мирных граждан.

Детство и юность нашего Чучелло были безрадостны. Собственно, они были безрадостны еще до его рождения. Когда родители задумали произвести его на свет, у них долго ничего не выходило, да и потом мало что вышло. Чучелло родился размазней. Не было у него ни силы воли, ни цели, ни харизмы, ни смекалки, ни честолюбия. Ничего у него не было, кроме недостатков. К тому же он ужасно боялся. «Чего?» — спросите вы. «Ха-ха! — отвечу я. — Читайте дальше!» В дальнейшем мы будем называть Чучелло его творческим псевдонимом Бешеный Джузеппе и расскажем историю падения, которое полностью переменило его судьбу.

Бешеный Джузеппе ничего так в жизни не боялся, как лифтов. Собственно, он вообще ничего в жизни не боялся. Когда в детстве Бешеный Джузеппе сел на ежа, то филейная его часть полностью потеряла чувствительность. А вместе с чувствительностью исчезло и чувство страха. А чего, скажите на милость, бояться, если тебя даже отлупить толком не могут? Приняв в более зрелом возрасте в тот же пункт назначения укус бешеной собаки, Джузеппе даже не пискнул. Не ощутив дискомфорта, он так и не явился с повинной в ближайший травмпункт для принятия внутрь сорока уколов от бешенства и продолжал жить обычной жизнью. С возрастом, однако, он начал замечать за собой беспричинные вспышки гнева, за что его и прозвали Бешеным Джузеппе. Если бы ему сказали, что во всем виноват тот давний укус, он бы очень удивился. Благодаря вспыльчивому характеру Джузеппе быстро нашел свое место в жизни. Он стал киллером. Заказы Джузеппе брал самые выгодные, деньги получал исправно, и его подружка Малышка Нинетта прожигала жизнь в самых дорогих бутиках Парижа и Милана, просаживая не моргнув глазом миллионные состояния на подштанники от Версаче. Единственное условие, которое Джузеппе ставил своим заказчикам: не давать работу выше первого этажа. Какой-нибудь тухлый ночной клуб с подвальным нелегальным дансингом — вот оно, заветное местечко, где Джузеппе чувствовал себя как рыба в воде, всаживая пули во все, что движется и не движется. Но лифт! Лифтом Джузеппе не желал пользоваться ни за какие коврижки. Неизвестность пугала его больше опасности.

В тот злополучный день Джузеппе вошел в холл гостиницы «Мама Рома» и заплетающимся шагом потащился к лифту. «Зачем? Зачем ты взялся за это дело? — спрашивал он себя и сам же себе отвечал: — Проклятая Нинетта! Угораздило же меня связаться с этой мотовкой!» Действительно, в последнее время Нинетта сорвалась со всех катушек и начала тратить деньги в счет будущих гонораров Джузеппе. Задолжав всем модным домам Европы и объявившись в городском аэропорту с пятью центами на руках, проклятая Нинетта вынудила его пойти на это гнилое дело. А гнилее дела в его жизни еще не было. Надо было убрать одного Жирного Засранца из комнаты 21855. Число 21, с которого начинался порядковый номер Засранца, ввергало Джузеппе в экстаз ужаса. Потому что число эта означало одно: придется тащиться на двадцать первый этаж. С пистолетом за пазухой, двумя гранатами в кармане, килограммом тротила в кейсе и огнеметом в рукаве, Бешеный Джузеппе подошел к лифту. Машинально посмотрев на стенные часы, отметил время: 10 часов 45 минут. Если все будет нормально, в 10.46 он выйдет из лифта, в 10.47 подойдет к двери номера, постучит, еще минуту кладем на переговоры с секретаршей, в 10.49 он внутри, в 10.50 Жирный Засранец должен быть мертв.

Бешеный Джузеппе вошел в лифт, и тот с лязгом захлопнул за ним свой жадный металлический рот.

Лифт не понравился ему сразу. Гладкие стены, наглухо задраенные стыки, сплошной потолок без люка. От такого можно ожидать любой гадости. «Да-а, выбраться не удастся», — с тоской подумал Джузеппе и нажал кнопку. Проклятый гроб без музыки дернулся и пополз вверх по смертоносной скважине. Джузеппе не отрывал взгляда от светящихся кнопок. Вот проехали второй этаж, миновали пятый, подрулили к десятому. Между одиннадцатым и двенадцатым лифт крякнул, ахнул и замер на месте. Джузеппе почувствовал, как у него ослабели колени, и плюхнулся прямо на свой малочувствительный филей. Он сидел на полу между жизнью и смертью, а в лифте тем временем мерк свет и сгущался воздух. «Кислород кончается», — понял Джузеппе, когда воздух сгустился до состояния пюре и у него перехватило дыхание. Он глотал остатки воздуха, но чем шире разевал свои лицевые отверстия, тем меньше кислорода поступало в организм. В глазах у него заплясали черные точки, к сердцу подкатила дурнота. Бешеный Джузеппе погрузился в продолжительный обморок.

Он парил над землей, помахивая задними конечностями. Внизу расстилался зеленый луг. На лугу цвели ромашки, маки, васильки и расхаживал обнаженный человек без половины черепа, в котором Бешеный Джузеппе опознал Жирного Засранца. «Странно, — подумал Джузеппе, пристально вглядываясь в кровавую рану на месте головы Засранца. — Я ведь его еще не убил». Тут он заметил, что земля со всеми своими ромашками и лютиками резко уходит вниз, а он все болтается в воздухе, шевеля лопастями. Медленно, но верно до него доходила мысль, что это не земля уходит вниз, а кабина лифта падает в шахту, а сам он болтается в воздухе исключительно благодаря силе инерции. Вот сейчас сила иссякнет, он рухнет на пол и вместе с лифтом полетит кувырком с одиннадцатого этажа. Ржавым обугленным блином лежал Бешеный Джузеппе на дне шахты. Нечеловеческим усилием воли он собрал свое распластанное тело, заставил себя очнуться, разомкнул веки, разлепил губы и со скрежетом расправил руки и ноги. Лифт стоял на месте.

Джузеппе облегченно вздохнул и заплакал светлыми легкими слезами. Он вспомнил, как в детстве сел на ежа, как потом полюбил все живое и больше не пропускал ни одной юбки. Вся его небольшая, но вместительная жизнь прошла перед мысленным взором Джузеппе резвым аллюром. Соседская девчонка, которой Джузеппе от полноты чувств отрезал одну косичку, бабушка, которую он пытался перевести через дорогу, но бросил на полпути, выпускной экзамен в школе, с которого он был выдворен за ухо, потому что не фига задирать девчонкам юбки и списывать задачки с голых коленок. Первая отцовская порка. Мамины вафли с кленовым сиропом. Вафли сменились жареной индейкой с тыквенным пирогом, брусничным соусом и картофельным пюре. За пюре следовал яблочный пирог с корицей и ванилью, а за ним подтягивалась стручковая фасоль под молочным соусом. Шеренгу замыкали скалопини с маринованными огурчиками и острым кетчупом.

В животе у Бешеного Джузеппе зафырчало, зашкворчало и забурчало. Он почувствовал неприятное сосание под ложечкой и понял, что готов съесть целую лошадь. Бешеный Джузеппе сглотнул слюну, но слюна не глоталась по причине ее отсутствия во рту. Джузеппе почудилось, как внутри его разливается огонь, превращая в Сахару всю полость от передних зубов до гортани. Череда стаканов с кока-колой, бутылок с минералкой и кружек с пивом выстроилась по периметру кабинки, но, как ни старался Бешеный Джузеппе дотянуться до живительной влаги, рука его хватала лишь воздух.

Паника ощущалась все ближе. «Сколько человек может выдержать без воды? — судорожно думал Джузеппе. — Сорок два дня? Нет, сорок два дня без пищи, а без воды? Сколько? Сколько? День? Два? Час? Нет, час маловато. До утра, наверное, продержусь. А утром? Что будет утром? Кто меня спасет?» Обливаясь потом, теряя последние капли влаги и последние остатки разума, Джузеппе потянулся к кнопке вызова диспетчера. Но кнопка отсутствовала. Лифт не был рассчитан на аварию. С диким рыком Джузеппе бросился на дверь и принялся грызть ее, чувствуя, как сейчас упадет в голодный обморок. Но тут новые ощущения отвлекли его от поедания железа. Нижняя передняя часть туловища дала о себе знать самым гадким образом. Джузеппе захотел писать. «Писать или не писать — вот в чем вопрос?» — вопрошал Джузеппе, воспитанный мамой в уважении к местам общественного пользования. Он сжал колени, надул щеки и приготовился крепиться. Однако траектория движения каловых масс по желудочно-кишечному тракту резко изменила направление его мыслей. Джузеппе с ужасом понял, что сейчас произойдет страшное. Он схватил себя обеими руками за ягодицы, сжал их и застонал. «Спокойно! Спокойно! — утешал себя Бешеный Джузеппе, мучаясь одновременно от жажды, голода и желания посетить комнату уединения сразу по двумя вопросам. — Вспомни, когда ты ел последний раз. А пил? А писал? А все остальное?» Джузеппе напрягся и вспомнил, что перед началом операции порядочно заправился в ближайшей американской забегаловке. Съел два гамбургера с порцией жареной картошки, пирожок с яблоком, мороженое и выпил поллитровую кружку пива. Там же, в забегаловке, он посетил клозет и избавил организм от излишеств. Он всегда так делал, когда шел на дело. Облегченно вздохнув, Джузеппе разжал ягодицы и колени и сел на пол. Опасность отступила.