Ольга Шульчева-Джарман – Сын весталки (страница 137)

— Молодец! — похвалил его Каллист. — Теперь пойдем на луг, искать растение «слезы Елены»[286].

…Верна и Севастиан тоже пошли с ними — юноша из интереса к целебным травам, а Верна для поддержании дисциплины в нестройном ополчении Каллиста.

— Нехорошо, Каллист врач в эту-то пору по траве высокой ходить, — говорил Верна, идя впереди по тропинке. — В августе на каждом ша…

Он не закончил фразу и остановился, раскинув руки в стороны, загораживая всем путь — словно принимая невидимый удар на себя.

Каллист мгновенно все понял и схватил на руки Ксена, а Севаст без единого звука прыгнул на руки к Севастиану.

Впереди на тропинке изогнулась, блестя черной, словно масляной, спинкой в лучах августовского солнца, маленькая змейка.

— Дипса!.. — прошептал Севастиан, и глаза его расширились от ужаса.

— Назад! — закричал Верна. — Все назад!

И они, пятясь, пошли назад, вверх по тропе, не сводя глаз со старого раба. Мальчики молчали — даже Севастион.

— Верна! — крикнул Каллист. — Отойди от змеи! Слышишь? Иди к нам!

Но Верна уже заприметил камень, лежащий на тропинке — большой булыжник, неизвестно как попавший на луг, словно оставшийся здесь со времен Девкалиона и не захотевший превращений — черный, с синими прожилками.

— Нет, Верна! — снова закричал Каллист, крепко держа сжавшегося в комок Поликсения. — Нет! Она укусит тебя!

Раб Леэны, дочери Леонида, поднял камень и, отклонившись немного в сторону, прищурив один глаз, целился. Смертоносная змея, напрягшаяся как струна, смотрела на него немигающим пристальным взглядом. Еще мгновение — и черная лента обовьется вокруг старых кожаных сандалий Верны…

— Верна! — снова крикнул Каллист, и его голос слился со звуком удара камня обо что-то плотное, но то, что мягче, чем камень.

— Вот и все, — с одышкой произнес Верна, отшвыривая в сторону тело змеи с размозженной головой. — Страшные тварюги, дипсы эти…

Он смолк, и так, в молчании, все пятеро пошли домой.

…Уже дома, за ужином, Севастиан сказал:

— Она же могла тебя укусить, Верна! Зачем ты не послушался Каллиста врача и не отошел?

— Если бы я не убил ее, она убила бы кого-то другого, — ответил Верна. — Когда я встречаю дипсу, я всегда ее убиваю.

— Но она… она же может укусить! — взволнованно заговорил Севастиан. — А у тебя даже палки не было. Дипса запросто могла прыгнуть на тебя и укусить!

— Уже кусала. Второй раз — нестрашно, — ответил Верна, поднимая рукав хитона.

Каллист и Севастиан долго не могли отвести взгляд от двух багровых следов — отпечатков зубов дипсы на плече Верны. Они казались свежими — будто смертоносный укус был нанесен рабу Леэны сегодня.

— Тебя кусала дипса? — наконец негромко спросил Каллист.

— Но после ее укуса никто не выживает! — воскликнул Севастиан.

— Да, — ответил Верна. — Не выживает.

Девочка и мальчик, взявшись за руки, шли по лесной дороге прочь от Никомедии.

— Мы теперь никогда-никогда не вернемся домой, — сказала девочка, а потом добавила: — Раз ты ушел со мной, Верна, то ты не сбежал, потому что я — дочь хозяина, патриция Леонида, а ты — его раб.

— Я — не простой раб! — гордо ответил мальчик, не выпуская руки девочки. — Я родился в имении патриция Леонида!

— Ну да, потому-то тебя и назвали «Верна»! — засмеялась девочка. — Мы будем жить в лесу. Всю жизнь! Раз меня не взяли в весталки. А к императрице я не хочу.

— Ага! — радостно вторил ей мальчик.

— И я никогда-никогда не выйду замуж за этого противного жениха, которого нашел мне папа!

— Да, правильно! — эхом отозвался Верна, и в его голосе слышалось полное одобрение.

— А еще мы…

Девочка не договорила. Прямо из-под ее ног — из-под старого корня, на который она наступила — метнулась черная молния. Девочка не успела закричать, только подумать — «Дипса!» Ее маленький спутник оказался быстрее черной ленты и смело схватил ее обеими руками. Зубы змеи впили в руку маленького раба.

— Верна! — услышал он крик Леэны, дочери патриция Леонида. — Она укусила тебя!

Он улыбнулся и стряхнул змею на землю. В ушах у него звенело — как будто сотни голосов пели в далеком невидимом хоре.

— Я хочу пить, — сказал Верна, садясь на землю.

Девочка оттащила его с тропинки в сторону, уложила на землю, головой на корни дуба, и побежала вниз, к ручью, чтобы принести воды из ручья, что бежал внизу, в своих ладонях — ни кружки, ни другой посуды у них с собой не было. Мальчик-раб проглотил эту каплю воды и помутневшим взором глядя на свою маленькую госпожу, повторил, едва шевеля запекшимися губами:

— Я хочу пить…

Тогда девочка потащила его вниз, к ручью, и он лежал на влажном песке, а она лила в его рот воду из пригоршней, не переставая, но он даже не чувствовал вкуса воды. Постепенно он перестал различать и девочку, и небо, и шум ручья, и деревья, и свои мысли о жажде — только сама жажда оставалась и душила его.

— Не умирай, Верна! — кричала девочка в белой тунике, целуя его в глаза, в лоб, в щеки, целуя его руки — но он не слышал и не чувствовал ничего.

Вдруг ему стало легче. Он поднялся на ноги и сказал:

— Я пойду домой.

И он пошел прочь от плачущей девочки — он вспоминал ее имя и не мог вспомнить, и так шел и шел, удивляясь, отчего она так плачет над каким-то незнакомым мальчиком, лежащим у ручья. Он шел и повторял — «домой, домой». Вдруг что-то заставило его остановиться — он почувствовал необъяснимый страх и хотел спрятаться за деревом — но дерево не скрывало его, он видел сквозь него тропинку и на ней двоих, идущих рядом и похожих друг на друга.

Тогда он вышел из-за дерева и спросил у младшего из двоих, меньшего ростом и не с таким сияющим лицом:

— Вы — Диоскуры? Вы — сыновья Зевса?

Они не отвечали, но ласково улыбнулись ему, а старший взял его за руку и склонил над ним свое лучезарное лицо. Ослепленный светом, Верна вскрикнул — и услышал свой хриплый слабый стон.

Рыжеволосый юноша держал его на руках и смотрел с надеждой на своего спутника. Верна повернул голову, чтобы еще раз увидеть полное жизни сияние, исходящее от старшего из близнецов…

— Он ожил! Леонта, Верна ожил! — кричала рыжая девочка, прыгая вокруг них и зачерпывала пригоршнями воду из ручья, поднимая брызги и распугивая рыбок. Солнце становилось тысячами маленьких радуг в родниковых каплях.

Верна посмотрел в глаза Леонты — под рыжими, словно медными, ресницами, они казались цвета спелого меда. Леонта улыбнулся ему.

— Я хочу пить! — громко сказал тогда Верна, слез с его рук и сам, наклонившись к ручью, пил из пригоршней, а потом — как пес, начал лакать воду языком и смеялся вместе с Леэной, которая пробовала ему подражать.

Леонта подозвал к себе Леэну, и они о чем-то долго и серьезно разговаривали, пока Верна наслаждался водой ручья.

— Дети, сегодня я отведу вас к дедушке Эрмолаю, а наутро отвезу к патрицию Леониду в Никомедию, — сказал Леонта, беря Леэну и Верну за руки.

— А куда ушел твой брат? — спросил Верна.

— Какой брат? — удивился Леонта.

Они вернулись на прежнюю тропинку, на которой билась в предсмертных конвульсиях рассеченная пополам змея.

— Твой брат, который убил дипсу, — сказала Леэна.

— Он… — Леонта, казалось, был в затруднении, но потом нашел слова: — Он же старший брат, он же не отчитывается передо мной, куда он идет.

— А мы пойдем к дедушке Эрмолаю! — закричала рыжая Леэна. — Почему ты не говорил раньше, что у тебя в лесу есть свой особый дедушка?

«…и вот, спасенные Верной от дипсы, друг мой Кесарий, мы устроили маленький праздничный ужин, а наутро, как я верю, Севастиан отправится с этим моим письмом в Астак, к тебе — и пусть на пути Диоскуры сохранят его от дипс, гадюк, василисков и сплетен людских, которые хуже, чем эти гады».

— Бедный Каллист! — вздохнула Финарета. — Он там один…

— Он наверняка скучает по тебе, — заметила Леэна.

Финарета повела плечом.

— Это правда, — сказал Кесарий. — Каллист очень скучает по тебе, сестричка.

— Конечно, это правда, Финарета, — уверенно сказала Архедамия.