Ольга Шульчева-Джарман – Сын весталки (страница 11)
— Мне нельзя в Никомедию, — сумрачно ответил Каллист.
— Почему? Император запретил?
— Я племянник теурга! Понял? — крикнул Каллист в лицо незнакомцу. — Я — эллин, язычник, пес, свинья! Мне с обрыва в бездну броситься надо! Ясно? Я — не хрис-ти-а-нин! Ты слышал? Понял? Теперь иди отсюда!
— Слышал, — невозмутимо продолжил таинственный путник. — Ну, эллин. Ну, нехристианин. И что теперь? Не жить? У тебя же лично нет запрета на проживание в Никомедии? Так?
— Ну… нет, — уже тише ответил Каллист.
— Ну, вот и поехали обратно в нее. Как тебя зовут, племянник теурга?
— Каллист.
— А я — Кесарий. Тоже «Кгхаппа»! На одну букву имена — добрый знак. Ведь так вы, эллины, говорите?
Он весело рассмеялся. Рассмеялся и Каллист, пожимая протянутую руку Кесария.
— Не забудь свой нож… Вон он валяется. Ты голоден? Сколько дней не ел? Два? Три? Скоро в обморок падать начнешь…
Кесарий говорил быстро, то и дело отбрасывая темные волосы со лба.
— В баню, жаль, не успеем, сегодня уже надо ехать. Не могу ждать. И так задержался с этой бабулькой. Поешь по дороге, рабы соберут нам что-нибудь… Ты что любишь? Петухов жареных?
Он нагнулся, поднимая корзину.
— Кесарий, послушай, я должен тебе сразу все сказать…
— Вареных?
— Мой дядя был сослан за теургию, его имение конфисковано… У меня нет ни гроша.
— Ты не раб, я надеюсь?
— Нет, конечно.
— Значит, выкупать из рабства тебя не надо. Уже меньше сложностей и большая экономия.
— Кесарий, император может быть недоволен, что племянник теурга…
— При чем тут племянник? Хотя про твоего дядю, и то, что его имение несправедливо прибрали к рукам, знают очень многие. Император велел мне найти хорошего помощника архиатра в Никомедию. Я его нашел. В Пергаме.
Каллист онемел.
— Император? Тебе? — вымолвил он.
Кесарий, по всей видимости, наслаждался произведенным эффектом. Потом он сказал с деланной небрежностью:
— У меня поручение от императора Констанция — составить отчет о проверке Пергамского асклепейона. Постоянно стоит вопрос о его закрытии, так как это не только лечебница, но и действующий храм Асклепия. Я проверил. Везу отчет. А заодно налог с Пергамского храма. Так что у нас будет сопровождение из легионеров. Почетная охрана.
В глазах Каллиста появилось сомнение. Кесарий, заметив это, откинул свой золотистый плащ. На его тоге была сенаторская кайма.
— Веришь теперь?
Каллист судорожно сглотнул.
— Бери свои вещи, и идем. Петуха тоже бери — не оставлять же его здесь… Бабушка так радовалась, что стала видеть хорошо после того, как я низдавил[38] у нее катаракту… Все видит, сказала, лучше прежнего!
— Погоди, — сказал серьезно Каллист.
— Что? — встревоженно обернулся Кесарий.
— Хорошо видит, говоришь, теперь?
— А ты сомневаешься?
— Это не петух, а курица, — торжественно сказал Каллист, и через мгновение оба расхохотались.
…
— Какая курица? Ты что, уснул? Митродор тебя не простит!
— Кесарий? Далеко еще до Никомедии?
— Дружище, ты уже два года, как здесь!
— А, точно… приснилась какая-то ерунда.
Каллист понял, что уснул, положив голову на грудь возлежащего рядом Кесария.
— Я словно птеригион пришел к тебе удалять[39], — пошутил он. — Ты же хорошо глаза оперируешь!
— Правый птеригион? — уточнил Кесарий. — Правый — лежа, левый — лучше сидя.
— Я тут подумал, — неожиданно для самого себя сказал Каллист, — давай ты меня сводишь на христианскую мистерию какую-нибудь.
— На мистерию нельзя. Могу на огласительные беседы. Только так, чтобы нас не узнали, — сказал Кесарий без особого воодушевления и зевнул.
— Давай, — согласился Каллист. — Это как подготовительные беседы перед Элевсинскими мистериями? Думаю, что это тоже интересно. Прямо завтра и сходим. Спрошу у Фессала, он интересуется всем этим.
— Погоди спрашивать Фессала, я кое-что другое придумал, — сказал Кесарий.
— Что?
— Потом, — шепнул Кесарий.
— У тебя на каждый вопрос это «потом», — несколько раздраженно произнес Каллист.
— Угу, — ответил Кесарий немногословно.
Каллист протер глаза и изо всех сил уставился на старца в хитоне.
— …и тогда мать моего деда отвели на абатон[40] — все ли вы знаете, что такое абатон?
— Расскажи, благочестивый старец! — кто-то пискнул из угла.
— Это особая галерея храма Асклепия, где жаждущие исцелений погружаются в священный сон… Со времен Константина выросло уже поколение, которое не знает, что такое абатон!
— Но-но, — сказал Митродор, косясь на Кесария.
— Я знаю, что такое абатон, — сказал Кесарий. — Приглашали туда консультировать… как-то раз… в Потамее… сложный случай катаракты.
Он снова зевнул и замолчал.
— … отвели на абатон. И там она увидела сон, как будто к ней Асклепий подвел маленького мальчика, едва научившегося ходить, белокурого, как младенец Аполлон Летоид. И Асклепий Мегалос посадил этого ребенка к ней на колени и сказал: «Это твой сын!» А когда она проснулась, маленький белокурый мальчик сидел на ее коленях и улыбался.
Каллист хмыкнул. Митродор укоризненно посмотрел в его сторону.
— Отец моего деда сначала не поверил, что Асклепий мог совершить такое чудо. Но жрец, который был поблизости, упрекнул его в неверии и показал ему мраморную табличку, в котором точно такое чудо было описано и засвидетельствовано много лет назад, а также вотив — статую маленького мальчика на дельфине. Родители чудесно рожденного таким образом ребенка отблагодарили Асклепия Пэана, заказав у лучшего скульптора статую для украшения храма.
— Как мальчика-то назвали? Палемон? — спросил набожно Митродор.
— О нет, хозяин — ибо не из вод он был спасен богами, умерший, но подарен Асклепием и создан как бы из ничего… Назвали его Асклепиад, потому что его вторым отцом словно был сам Асклепий… И Асклепиадом назвали моего отца, а потом и меня, и я так назвал своих сыновей, а они назовут внуков…
Митродор о чем-то усиленно размышлял.
— Как вы там не путаетесь, — пробормотал Каллист. — Номера даете?
— Моего старшего сына зовут Асклепиад Рыжий, второго сына — Асклепиад Долговязый. Мы привыкли чтить традиции, — с благородным упреком в голосе обратился к Каллисту, расслышав его вопрос, старец в хитоне.