Ольга Шпак – Магия пушистых объятий (страница 3)

Дедушку похоронили… Я не помню, как всё проходило, думаю был сильный шок. И это первое такое потрясение, которое произошло в моей жизни. Мне очень сложно было справляться с этим. К тому же, тогда у меня не было питомцев, я была слишком маленькой ещё. Ещё и сама очень замкнутой была и застенчивой, никому не рассказывала о своих переживаниях, абсолютно всё держала в себе. И часто, когда приезжала к бабушке, уходила с Тарзаном в лес и гуляла…просто ходила, дышала свежим воздухом, разговаривала с ним и успокаивалась. С ним тогда было так хорошо на душе и спокойно.

Казалось, он понимал всё без слов. Всю ту боль, которую я не могла выговорить, всю тяжесть, что сковывала грусть. Он не тыкался носом, не требовал веселых игр – он просто шёл рядом. Его молчаливое присутствие было красноречивее любых слов утешения. Я могла молча плакать, и он лишь подставлял свой тёплый бок под мою дрожащую руку, давая понять, что я не одна. В шелесте листьев под нашими ногами и в его ровном дыхании был какой-то древний, первобытный ритм, который медленно, но верно возвращал меня к жизни. В его глазах, полных безграничного доверия и преданности, не было места смерти – был только настоящий момент, вот этот шаг, вот этот запах, вот этот луч солнца, пробивающийся сквозь кроны сосен. Он учил меня просто идти вперёд, просто жить.

А дома нас ждала бабушка. Моя бабушка – очень сильная женщина, и она старалась не показывать свои эмоции. В доме пахло пирогами и свежезаваренным чаем, всё было чисто и прибрано, как будто ничего не произошло. Но я знала, что ей тяжело. Я видела, как её взгляд надолго застревал на дедушкиной кровати, как её руки иногда, сама того не замечая, гладили край его старой куртки, висевшей в прихожей.

Она никогда не говорила со мной о боли прямо. Вместо этого были её действия, такие же молчаливые и понимающие, как и поддержка Тарзана. Она молча наливала мне чашку горячего чая, когда я возвращалась с прогулки с заплаканными глазами. Молча ставила передо мной тарелку с моими любимыми оладьями. Молча сидела со мной на диване, просто глядя в окно, и её тихое, ровное присутствие было таким же убежищем, как и лес для меня с Тарзаном.

Мы были похожи в этом – мы не умели говорить о своей боли. Но мы научились быть просто рядом. Я – с собакой, уходя в лес, чтобы выплакать то, что не могла сказать людям. Она – со мной, оставаясь в доме, наполненном памятью, создавая нам обоим островок тихого, прочного быта посреди бури горя.

И Тарзан был “мостом” между нами. Возвращаясь, я видела, как бабушка нежно треплет его за ухом, слышала её тихое: “Ну что, погуляли?”. И в этом простом вопросе был весь её невысказанный страх за меня и безмерная благодарность ему за то, что он был со мной, когда её силы были целиком отданы тому, чтобы просто не сломаться самой. Мы, три молчаливые души, помогали друг другу пережить потерю, не произнося ни слова.

Так мы с бабушкой и справлялись. Мы создали свой тихий, прочный мирок, где боль не нужно было выставлять напоказ, её просто делили пополам, как последнюю конфету из вазочки. Я очень любила свою бабушку. И пусть я была замкнутой со всеми остальными, с ней я постепенно научилась разговаривать. Она любила меня слушать, я ей рассказывала обо всём – о школьных делах, о первых робких друзьях, о книгах, которые прочла. И она всегда поддерживала меня.

– Бабушка, а тебе тоже бывает очень грустно? – вырвалось у меня, и я тут же испугалась своей прямоты.

Она отложила носки, поправила очки. Помолчала, глядя куда-то внутрь себя.

– Бывает, Оленька, бывает, – тихо сказала она. – Грусть – она как эта серая нитка. Иногда её почти не видно в узоре, а иногда она ляжет так, что весь ковёр кажется тёмным. Но без неё и узор не сложится. Вся картина жизни не получится.

– И что же делать, когда её слишком много?

– А шить дальше— она ткнула иголкой в ткань. – Шить и знать, что следом пойдёт обязательно нитка покрасивее, позолотистее. Солнце же не навсегда садится.

Я понимала, что бабуля права. Мы переживем эту боль и все наладится. Главное, что мы есть друг у друга и всегда рядом. Я хоть тогда многих вещей еще не понимала и меня от них пытались оградить мама с бабушкой, считая меня маленькой. Только я уже не была маленькой, хоть и была еще несовершеннолетней, но я понимала, что происходит. И хоть с дедушкой у меня не было прям такой тесной связи, как с бабушкой, но я все равно его очень любила, но вот моментов забавных с ним я помню не много.

Был один момент, его хорошо запомнила. Как – то раз, в зимнее время года, я лазала по огромным сугробам, любила так дурачиться, приходила потом вся в снегу, сосульках и полностью мокрая, но зато время проводила очень весело. Ну так вот…Лазала я по сугробам, а снег тогда очень жесткий был и какой – то дубовый что ли. И у меня застряли ноги…да, да, прям полностью, я даже пошевелиться не могла и ничего не могла сделать. Но мне было больше смешно, чем страшно. Неподалеку дедушка как раз убирал снег, и я его позвала на помощь. Так он лопатой мне откапывал ноги, как вам такое? Так он меня и вытащил, а я только смеялась, да и дедушка тоже улыбался и совсем не злился на меня, он был очень добрым, я помню его именно таким.

***

Так и проходило в целом моё детство. На самом деле я плохо его помню, но главное всегда понимала и понимаю одно – я находилась и нахожусь в окружении любящих меня людей, а также без животных не представляю своей жизни. Они всегда были и всегда будут со мной.

***

В целом мне нравился наш класс, но до девятого класса мне было тяжеловато, так как много было “крутых”, которые считали себя лучше остальных, порой им хотелось навалять. Над некоторыми они издевались в буквальном смысле, а меня так не трогали, только обзывались, но мне было пофиг на это. Я всегда думала, зачем на этих “недалеких” внимание обращать? Общаются с сами с собой, пускай общаются (начала их игнорировать просто), думала может в психиатрическую больницу их когда – то заберут, раз они так себя ведут.

Самый кошмар для меня начался, когда у меня были проблемы с копчиком, врач запретила садиться, можно было только лежать. И так целый месяц. В школу ходить пришлось. Училась я, стоя и меня посадили за последнюю парту. Там то все и началось. Ведь самые “крутые” сидели как раз на последних партах, хотя скорее слабаки, наоборот, и неудачники, которые ничего не хотят в жизни, только на шее у мамы сидеть и добиваться, чтобы их родителей вызывали в школу. Но сейчас речь не об этом, а о том, что они смеялись надо мной, унижали можно сказать и учиться мне совсем не давали. Тогда мне было очень тяжело и сосредоточиться на учебе я не могла.

Но потом, когда повторный рентген показал, что все хорошо, я вздохнула вновь полной грудью и вернулась на свое место.

Так вот…на счет девятого класса. У нас многие собирались уходить после него, до одиннадцатого оставаться не планировали. На самом деле я тоже очень хотела уйти, так как нам сделали физико – математический класс, а мне это категорически не нравилось, как и многим. И я искала варианты, куда пойти. Так как уже на тот момент я задумывалась на счет работы с животными, искала варианты именно с ними, точнее мы с бабушкой искали вместе, я всем с ней делилась. И вот нашли тогда обучение на ветеринарного фельдшера в Камне-на-Оби, но моя неуверенность тогда взяла надо мной вверх, и я не смогла сделать этот шаг, хоть бабушка предлагала мне там снять квартиру, и она может даже сама пожила бы со мной, но я так не могла, не хотела, чтобы бабушка половину своей пенсии отдавала за эту квартиру, я и отказалась. Искала другие варианты, даже самые не подходящие, такие как повар, медицинская сестра, в итоге оставила эти глупости и перешла в десятый класс.

Там я уже точно решила для себя, что хочу поступать в аграрный университет на зоотехника или ветеринарного врача, но в любом случае хотела еще больше погрузиться в мир животных.

Учась в десятом классе, я постоянно лазала на сайте Новосибирского государственного аграрного университета и смотрела, какой там конкурс, как поступить, какие условия и так далее. И наткнулась на очень интересную информацию:

“СПЕЦИАЛИЗИРОВАННЫЙ 11 КЛАСС”.

Мне стало безумно интересно, что это означает и полезла читать. И оказывается у них идет набор ребят, которые закончили десятый класс и переходят в одиннадцатый, тех ребят, которые хотели бы в аграрный потом поступить. Я этой идеей очень загорелась и побежала к бабушке, поделилась с ней, на что она мне сказала:

– А мне нравится твой настрой. Думаю, это не плохая идея. В любом случае, я всегда поддержу тебя, ты же знаешь. Давай мне их номер телефона, я позвоню и все узнаю.

Бабушка сразу позвонила по указанному номеру, ей сказали, какие документы нужны и на следующий день я взяла Ксюшу за компанию и вместе с ней отправились в школу разговаривать с нашей классной руководительницей. Я понимала, что это будет не просто, что меня будут пытаться уговорить остаться, но я была настроена решительно.

С горем по полам меня наконец отпустили, отдали все документы, написали положительную характеристику. И вот я приехала подавать документы в свою новую школу при аграрном университете, мне было и страшно, и волнительно, но, с другой стороны, я была в предвкушении от того, что меня теперь ждет. Ведь я уже очень сильно хотела поступить именно в аграрный.