Ольга Шорина – Бобылка (страница 3)
А ещё она произнесла страшную фразу, которую Инна отчего-то не приняла близко к сердцу:
– Я на кухню сейчас не хожу, это для меня далеко, и поэтому не знаю, что там сейчас делается! И что же это со мной такое, наверное, я над кем-то толстым в детстве посмеялась! По радио сказали: если у вас лишний вес, то вы носите за спиной мешок камней! Представляешь, Ин, я ношу на себе шестьдесят килограммов камней!!!
За окном был самый настоящий шторм, в дом стучался осенний дождь, снег выпадать не собирался. Весь день Инна никуда не выходила,– некуда было. Она чувствовала себя очень странно, в каком-то антимире.
Инна сидела под старой сиреневой лампой, уткнувшись в очередной инфернальный женский детектив в кровавой обложке: ночь, дремучий лес, две шлюхи-подруги на трассе, труп в машине, бандиты. Мрак, полный мрак.
Часов в десять вечера мама стала очень беззащитной, безобидной и ласковой. Сказала:
– Давай мы с тобой переставим диван наоборот, а то я опять боюсь с него упасть.
– Мы его не сдвинем, – сказала Инна.
– Хорошо, значит, мы его переставим завтра утром. Я есть хочу, – по-детски сказала мама. – Гречневой кашки…
Инна быстро сварила очень хорошую, отборную ядрицу, как вдруг у неё вывернулись наизнанку руки, она теперь всё могла взять только
Мама честно съела свою тарелку каши, и её тут же вывернуло наизнанку. «Наверное, водкой отравилась», – жестоко подумала Инна. Но ведь её день рождения был ещё позавчера, а вчера мама выпила немного апельсиновой фанты!
– Сегодня я буду спать сидя, – заявила мама. – Я боюсь опять упасть. Мне жарко.
В последние две недели её температура держалась на тридцать шесть и три.
– Это очень плохо, – говорила мама. – Может быть, я умираю?
– Не говори глупости! – злилась Инна.
Вскоре температура застыла на тридцать шесть и ноль. Они решили, что старый градусник сошёл с ума, и Инна купила новый, в синеньком футлярчике. Но ничего не изменилось.
В этот раз температура упала до тридцать пять и девять. Инна поняла, что про это говорить нельзя и соврала: тридцать шесть и три.
– Не выключай свет, – жалобно попросила мама.– Мне страшно. Господи, Господи… Ничего, ничего, – успокаивала она себя.
И придвинула к постели стул, как будто он мог бы удержать её огромное тело.
Мать и дочь всегда сидели по разным комнатам. В последнее время, если мама хотела позвать Инну, то делала ей дозвон, и Инна приходила.
Было уже начало третьего ночи, кровавый детектив проглочен и напрочь забыт, а Инне не спалось. Её маленький красный телефончик стоял в серванте в хрустальной вазочке. И вдруг зеркало отразило зловещий голубой свет, как в том окне хирургического корпуса, которого Инна так боялась в детстве. При таком свете, думала она, обязательно должно происходить что-то запредельно страшное, как в концлагере. (Хотя разве кабинет гастроэндоскопии – не филиал Бухенвальда?) Может быть, ошибка, ночные телефонные хулиганы? Даже не взглянув на экранчик, Инна в панике кинулась в комнату.
Мать с десяти вечера так и сидела, положив лицо и руки на спинку стула.
– Зачем ты мне звонишь? Тебе что, заняться нечем? Дай мне покоя!!!
– Ну что ты кричишь, мне и так плохо, – укоризненно, как обиженный ребёнок, сказала мама. – Давай переложим диванные подушки, а то мне неудобно: вместо больших положим маленькие.
И Инна в ярости стала скидывать на пол многочисленные одеяла, покрывала и пледы. Она подумала, что во вторник матери к нотариусу, а она до кухни дойти не может!
– Жарко… – снова жалобно сказала мама.
– А вдруг это туберкулёз? – в ужасе спросила она.
– Да какой «туберкулёз», если у меня температура тридцать шесть и три! – беспечно ответила мама.
И вдруг её резко качнуло и отшвырнуло к стене. Инна, как в страшном сне, тормошила её, но мама не откликалась.
Так уже было почти четыре года тому назад. Мама в тот страшный вечер поссорилась со своим любовником, – ещё другим, Сергеем Ивановичем. Мама лежала в постели, глаза её закатились, она ни на что не реагировала. Инна трогала её холодные руки и ноги и кричала:
– Не умирай!!! Не оставляй меня с этой бабкой!!!
Но тогда, в январе 2002, мама воскресла. Что же с нею сейчас?
У углового окна светил торшер, стилизованный под фонарь в парке, а Инна бегала по уродливой синей ковровой дорожке и голосила, понимая, что теряет драгоценные минуты. Ничего не поделаешь, надо звонить в «скорую». Как же она ненавидит этих циничных, жестоких медиков, как боится их!
В августе, сидя в отпуске, мама сказала мечтательно:
– Ты убирайся почище, а то, может быть, «скорая» приедет!..
– Что?!! – закричала Инна. – Какая ещё «скорая»?! На… она тут нужна!
А сейчас – что это? Сопор, кома, коллапс, шок? Они увезут мать в реанимацию и заставят Инну с ней сидеть. А она больше «боксов смертников» не выдержит, – хватит с неё бабушкиного инсульта! Сейчас Инна за каплю сна душу продаст!
Ни мамина серебристая "Нокия", ни Лерин красный "Эл-Джи" на позывной «03» не отозвался: «Запрос не выполнен». Она не знала, что нужен ещё один нолик в конце, 030. И тогда она решила бежать на улицу к автомату.
Инна хотела надеть свои убогие полусапожки на толстых каблуках из «распродажи» прямо на босу ногу, но словно кто-то ласково прикоснулся к ней и сказал: не паникуй, торопиться больше некуда, оденься, как следует, всё же зима.
И Инна натянула колготки, тёмно-голубые джинсы и джемпер, связанный крючком, – мышино-серый, с белой сеткой на груди, а сверху серую стёганную куртку с капюшоном, которую звала «зековской» за «квилтинг» – стёганый стиль.
За двадцать шесть лет своей беспросветной жизни Инна Зернова ещё ни разу не выходила на улицу в три часа ночи. Она удивилась, что город уже успел заткать снег.
В их дворе ослепительно светил фонарь. Дорога пуста, ни машинки. Как в том жутком кукольном мультфильме, где маленький мальчик остался один во всей Москве. И Инне тоже казалось, что она сейчас одна во всём мире. Да она и была совершенно одна на всём свете.
А вот через дорогу современный таксофон, – синий, карточный. «03», разумеется, без карты. У Инны она была, она постоянно пополняла её баланс и помнила длиннющий пин-код наизусть!
Инна впервые в жизни звонила в «скорую». Когда в мае на полу кухни она нашла бабушку с инсультом, то поручила это нелёгкое дело её подруге, соседке тёте Тане, у которой был домашний телефон. А теперь у Инны – венчание с кошмаром, никто не поможет.
Ей ответила молодая вежливая девушка с ангельским голосом, – наверное, студентка, ещё мечтающая изобрести лекарство от смерти. Обычно там отвечают злобные старые грымзы. Инна сказала:
– Моя мама что-то не двигается. Но она ещё тёплая!
В квартире за время её отсутствия ничего не изменилось. Инна поняла, что не сможет здесь находиться ни секунды, – у неё просто мозг разорвётся. И она стала ждать бригаду в подъезде, у замызганного окна с грязным подоконником.
Ей показалось, что прошла вечность. На зимней улице по-прежнему ни души, ни машинки. Но вот на пустой дороге между домами зловеще сверкнула «люстра» «скорой медицинской помощи».
На вызов приехали мужчина и женщина, – доктор по-джентльменски тащил переносной кардиограф. К пациентке они даже не подошли, спросив с порога в один голос:
– Когда вы обнаружили труп?!!
– Какой «труп», она же ещё тёплая! – закричала Инна.
– Так они не сразу остывают, – сказала маленькая и толстая фельдшер. – Вон у неё трупные пятна. И вены спавшие. Сразу видно хроническую сердечную недостаточность. Почему она не лечилась? Молодая ведь женщина!
Инне же её мать всегда казалась глубокой старухой, да и выглядела она соответственно,– редкие, похожие на осеннюю траву волосы, испорченные химическими завивками.
В лице фельдшера – обида за коллег, не получивших ни копейки денег с усопшей пациентки.
– Так я думала, что это кома или коллапс, – прошептала Инна. – Бабушка в мае от инсульта умерла, а теперь вот и мама…
– Так, той дамочке было уже, конечно, под семьдесят, – грустно подсчитал доктор,– а здесь…
– Что ж, – надменно сказала фельдшер, – дайте нам её паспорт, – мы выпишем вам справку о смерти. Одну отдадите милиции, другую оставите для похорон.
– Милицию тоже мне вызвать? – деловито спросила Инна.
Ей сейчас совершенно всё равно, что делать, главное, не быть здесь.
– Нет, мы сами вызовем. Ничего здесь не трогайте.
Увидев дату рождения, фельдшерица прикрикнула:
– Так она что, умерла сразу после своего дня рождения?!
– А что, так нельзя? – спросила Инна.
Всё вокруг неё, как в тумане. У Инны голос стал пьяным, она еле подбирает слова.
Фельдшер строго велит рассказать, как всё произошло.
– Она позвонила мне из другой комнаты…