Ольга Шах – Надежда тебя не покинет (страница 5)

Удар смягчили росшие внизу тополя, как я оказался рядом — в памяти не отложилось, кровь громко шумела в ушах, я просто смотрел на тело Светки, лежащее внизу сломанной куклой. Длинные волосы разметались, глаза были закрыты, а ноги были вывернуты под странным углом. «Как же так! Как это может быть?», — билась в голове единственная мысль.

Дальнейшее помню отрывками — вот оперативно приехавшая карета «Скорой помощи» едва не заехала задними колёсами на газон, Светку быстро осмотрели и погрузили внутрь, врач что-то озабоченно мне говорит, что Света жива, у неё множественные переломы, есть подозрения на перелом свода черепа, всё будет ясно после госпитализации… я киваю… кажется…

Вот уже сержант с грустным лицом нудно твердит собравшимся гражданам, что ничего интересного больше не произойдёт, поэтому он просит всех разойтись. После дачи показаний, разумеется. Словно со стороны замечаю, что после последних слов полицейского количество желающих поглазеть на место происшествия заметно сокращается.

И вот уже в участке я даю показания под недоверчивым взглядом уставшего полковника, который лично решил присутствовать при моём допросе.

— Кем вам приходится потерпевшая? — настроив видеокамеру и попутно успевая что-то писать, азартно поинтересовался у меня дознаватель.

— Это моя… моя девушка, — хрипло отозвался я, отводя глаза.

Внутренне я был готов к тому, что нам придётся расстаться, но её поступок… это не укладывалось в голове. «Выходит, что я её совсем не знал!», — горько подумал я.

— Сожительница, значит, — кивнул своим мыслям дознаватель и активно стал перекладывать документы на своём столе. — Попытки суицида у неё ранее были? Замечали за ней что-то необычное?

Я молча отрицательно покивал головой. Необычное вряд ли… скорее ожидаемое…

Далее последовали вопросы ни о чём, все прекрасно понимали, что в момент падения Света находилась дома одна, в состоянии алкогольного опьянения, да ещё и с большим содержанием снотворного в крови. Возможно, этот коктейль и повлиял на мозги, заставляя девушку перейти черту.

— Летуны, — философски пожав плечами, немного огорчённо протянул дознаватель. — Бывает… очнётся, сама расскажет…

Всё с той же тактической сумкой наперевес я отправился в больницу, где узнал, что первоначальный диагноз подтвердился — субарахноидальная гематома в результате перелома свода черепа. Как следствие, отёк мозга и кома. Врач, отводя взгляд, признался, что медицина не стоит на месте, но врачи не боги. И положительного исхода он не даёт.

— Когда её можно будет навестить? — словно, не слыша прогноза лечащего врача, уточнил я.

Нерациональное чувство собственной вины грызло меня, заставляя думать о том, что вот если бы я больше времени уделял Светлане, всё могло бы быть иначе. Возможно, мне стоило настоять на браке, родили бы детишек и жили счастливо…

Глава 5. Наденька

Глава 5. Наденька

Сегодня ночью в приёмном покое нашей больницы было спокойно, по скорой привезли только мужичка, который у себя дома неудачно на нож упал во время ссоры с женой. Но его дежурная группа быстро осмотрела, ничего страшного, незначительный порез плеча, порез кровил сильно, изрядно напугав как самого пострадавшего, так и его дражайшую половину, которую она застала на соседке в самом пикантном моменте. Вот и взялась за холодное оружие. От эмоций, я думаю, не иначе. Во всяком случае, дамочка была самого интеллигентного вида, тряслась и причитала над порезанным супругом так, словно тот собирался умереть на месте от обширной кровопотери. Сотрудники скорой всё сделали верно, рану обработали, но оставить подранка дома не могли, вот и приволокли его к нам, хоть тот и упирался изо всех сил.

— Ну что вы, это я сам, Лидочка тут не при чём, — немного смущённо взирая на испуганно всхлипывающую половину, вещал он.

— Ну точно, — смеялся наш дежурный врач Павел Иванович и подмигивал пострадавшему, споро накладывая пару швов. — Как-то неловко было получить ножевое ранение именно в правое предплечье, да ещё и правше…

Павел Иванович, хоть и был редким охальником и бабником, но работу свою знал хорошо, поэтому я никогда не обижалась на некоторую вольность в общении, которую тот допускал. Вот и сейчас, он наверняка задумал что-то непристойное.

— Ножевое ранение, обязаны сообщить в полицию, сами понимаете, — Павел Иванович нехорошо прищурился и со значением посмотрел не супружескую чету, которая явно позабыла про свои распри, и сейчас они сидели, держась за руки.

— Сам я, — непреклонно сжимал губы и болезненно морщился мужчина. — Сам виноват. И я не стану ничего подписывать в полиции.

В результате пострадавшего отпустили, я проводила его до выхода и видела, как супруга, поддерживая за локоток, заботливо усаживает его в машину такси…

Потом ещё была бабка, которая решила на ночь глядя обнаружить что-то в своей кладовке, залезла на стремянку, с которой благополучно в последствии и свалилась… как следствие — вызов кареты скорой помощи испуганными родственниками и установленный перелом правой голени. Ночная смена подходила к концу, медсестра на посту, Анна Михайловна, прикорнула тут же, на удивительно неудобном диванчике. Я приблизилась и вздохнула — она была в полудрёме, скукожившись в неудобной позе и подтянув к себе ноги. Я мельком взглянула в журнал — он был аккуратно заполнен и подготовлен в сдаче смены, Анна Михайловна была ответственным сотрудником и знала наперечёт все назначения, а ещё у неё было полторы ставки, потому что поднимать одной двоих мальчишек было непросто, вот и уставала она иной раз. Я знала, что Анна Михайловна ещё подрабатывает тем, что ставит уколы на дому… медсестра заёрзала, просыпаясь, но я приблизилась, села рядом и положила ладонь на лоб, углубляя её сон, делая его спокойнее. Уже через мгновение морщинка на её лбу разгладилась, а дыхание выровнялось. Думаю, что пару часов до конца смены Анна Михайловна может подремать, а тут рядом посижу, чтобы ей было спокойней.

Нет, она не увидит меня и даже не почувствует, просто сможет ощутить себя немного лучше, словно хорошо отдохнула. Завтра, как я помню, у неё один выходной, пусть проведёт его со своими детьми — с таким режимом работы, как у неё, они наверняка чувствуют себя покинутыми не только отцом, но и вечно усталой матерью.

Пусть это немногое, на что я способна, но я рада и тому, что как-то вообще могу взаимодействовать с внешним миром. Помню, после моей смерти это было нелегко, признаться, я была в некотором отчаянии…

Да, кстати, позвольте отрекомендоваться — Надя. Надежда Фёдоровна Заварзина. Кажется, по-научному моё явление называется информационным сгустком. Вот такое заковыристое понятие нашлось для души. Да, к сожалению, я просто душа, не нашедшая покой, и могу находиться только на территории больницы.

Я кинула взгляд на часы, которые висели на стене возле поста — почти семь часов утра, а это значит, что скоро начнётся новая смена. Сегодня понедельник, летучка у главного врача будет развёрнутая, поступило несколько проблемных пациентов, но самой тяжёлой из них, насколько я могу судить, была девушка с многочисленными переломами, в том числе и переломом свода черепа.

Конечно, я знала причину, по которой она получила травмы, потому как присутствовала при её госпитализации и последующей операции. Кости-то ей собрали, а вот мозг… она была в коме и вряд ли выйдет из неё. Я попыталась достучаться до неё, но та практически не реагировала.

Сколько себя помнила, я всегда хотела связать свою судьбу с медициной, хоть и не распространялась о том весьма неженском устремлении, дабы не подумали, чего худого. Однако, когда в 1870 году в Москве объявили об открытии Высших женских медицинских курсов, да ещё под патронажем монарших особ, общественное мнение, пусть и со скрипом, но допустило, что женщина тоже может иметь лекарскую специальность. Стоит ли говорить, что я тут же заявила, что непременно стану их слушательницей? Родители, понадеявшись на девичью ветреность, дали своё родительские благословление, весьма условное, конечно. Мол, подрастёт, перебесится, а там, глядишь, с Николаем Углицким, сыном наших ближайших соседей, у нас и сладится. И это несмотря на то, что лично я никаких поводов к тому, чтобы считать Николеньку своим суженым, вовсе не давала, предпочитая видеть в нём приятеля. Стоит ли говорить, что их надеждам не суждено было исполниться, и едва мне минуло семнадцать лет, как я заявила папеньке, что намерений своих не меняла, а потому прошу меня не неволить боле в своих устремлениях.

Скрепя сердцем, родитель написал прошение о зачислении меня в число слушателей медицинских курсов, не забывая при каждом удобном случае напоминать о строгости предстоящего обучения. Маменька не отставала от него, причитая, что нянек-мамок со мной послать не будет никакой возможности и прося одуматься, пока не поздно.

— Коли есть нужда в том, Наденька, — снисходительно увещевал меня отец, — устроим у нас в поместье лекарню, будешь крестьян лечить с Зараево и прочих деревень. Слыхал я, они болеть горазды…

— А ежели нет у тебя сердечной склонности к Николеньке Углицкому, оно и не беда-то! — вторила маменька, надувая губы и кидая на меня нервные взгляды.