Ольга Шах – Надежда тебя не покинет (страница 28)

Я промямлила что-то трудноопределимое и вновь заткнулась, переваривая услышанные новости. Гости, видя моё такое пришибленное состояние, завершили визит, посоветовав окончательно выздороветь и порадовать их своим присутствием на очередной дружеской встрече. Получив горячие заверения в последнем, я проводила гостей и рухнула в свою кровать, едва сдерживая слёзы.

Выходит, что Светлана была не просто самолюбива, эгоистична, инфантильна и глупа, как я полагала раньше, она ещё, ко всему прочему, не могла контролировать степень своей влюблённости в посторонних мужчин! Как там они говорили? «Сколько их было, разве ж всех упомнишь?». Не выдержала разочарования и заплакала. Горько, словно это я сама поступила столь подло в отношении Димы — самого замечательного мужчины на свете! И ещё… я никогда не задумывалась о том, какие чувства он испытывал к своей бывшей возлюбленной. Нет, точнее говоря, что-то такое мелькало на краю подсознания, но всерьёз я не задумывалась об этом, а надобно было. Я судорожно вздохнула, удерживая слёзы, и скрючилась, подтянув колени к животу. Что же удерживало его рядом с этой девушкой?

— Чувство долга, — раздалось рядом со мной, я резко обернулась и уткнулась в широкую грудь, подняла взгляд выше и пропала в мареве его серых глаз. — Чувство долга заставляло меня поддерживать наши отношения уже достаточно длительное время. Видишь ли, дело в том, что мы в ответе за тех, кого приручили. Это про Светку. В своё время я познакомился с милой и достаточно неуверенной в себе девушкой. У неё были абсолютно конкретные планы на эту жизнь — получить среднее образование, если удастся, то закончить колледж и выйти замуж за одного из её ухажёров — местных мачо. Но я показал ей, что жизнь может быть другой, я решил переделать Свету «по образу и подобию своему»! Заставил учиться, получить хорошее образование, давал иные установки, прививал своё мнение, как единственно верное. Я в своём эгоистичном желании видеть рядом с собой красивую, умную и прочее, ломал её изо дня в день. И она отомстила мне за всё. Возможно, не намеренно, но всё же… я просто не мог её бросить и терпел многое.

— Ну, что же я могу сказать на это, — я громко икнула и пафосно, кривя губы, заявила: — Как учитель ты совершенно несостоятелен. Потому что ровно ничего из задуманного у тебя не вышло! Невозможно заставить быть человека лучше, если у него свои представления о том самом «лучше»!

Глава 29. Рынок Даниловский

Глава 29. Рынок Даниловский

Однако, война войной, а обед по расписанию. Несмотря на уверения Димы, что гораздо проще и удобнее будет заказать доставку продуктов на дом, я настояла на том, чтобы мы отправились на рынок и приобрели продукты самостоятельно.

— Ни в коем случае не собираюсь учить тебя жизни, — бормотала я, неловко поворачиваясь в узких брюках их плотной ткани, которые Дима назвал джинсами, — просто…

Я смущённо замялась, не зная, с чего начать, но молодой человек покорно согласился с тем, что в моих словах есть некий резон, и мы, как супруги со стажем, в субботнее утро отправились за покупками. Дмитрий поинтересовался у меня, считаю ли я Даниловский рынок достойным того, чтобы приобрести продукты именно там, дождался моего согласного кивка и помог мне усесться в машину. И теперь я находилась в предвкушении и нетерпеливо ёрзала на сиденье автомобиля.

Помнится мне, что папенька частенько приезжал в Москву, потому как цены на продукты, семена, саженцы плодовых деревьев и прочее, были тут куда приятнее, нежели в Курске. Пусть Москва — не Петербург, такая же провинция, как и Курск, но всё же большой город, и я неизменно напрашивалась с дорогим родителем в эту поездку, тот не был в восторге от моего интереса, но всё же соглашался. Отец подходил к процессу покупки степенно и вдумчиво, потому мы приезжали в Москву за пару дней до субботней ярмарки, селились в приличных меблированых комнатах неподалёку от Земляного Вала, прогуливались по чисто выметенным улицам и радовали себя мягкими пряниками в чайных на Пятницкой.

В сам же день ярмарки вставать нужно было, чуть рассветёт, и спешить за покупками на тот же самый Даниловский рынок, где с раннего утра была, по заявлению моего родителя, «самая торговля». Отец заранее составлял список необходимых покупок, вписывал туда ориентировочные «прикупочные» цены, складывал сей документ в карман сюртука и ревностно следил за тем, чтобы он не потерялся в суматохе и толчее субботней ярмарки. Меня же слабо интересовали хозяйственные надобности дорогого родителя, так что я, покрутившись рядом с ним сколько-то времени для блезиру и послушав, какие рыночные продавцы сулят ему урожаи с новых сортов вишни, слёзно отпрашивалась у папеньки. Отец сурово хмурился, утверждал, что негоже это, да и вообще, где такое видано, чтобы приличная девица, ровно чернавка, болталась по рынку, и давал мне провожатого с наказом стеречь, беречь и недопущщать какого непотребства.

И я уже теперь не такая радостная, но всё же в приподнятом настроении, в компании Архипа, одного из наших сопровождающих, здорового и неразговорчивого мужика, для вида прогулявшись по лоскутным рядам и со скучающим видом обозрев отрезы тончайшего лионского кружева, гладкого и нежного шёлка и даже затканной серебром парчи, налюбовавшись на веера, перчатки и булавки, спешила в обжорные ряды. На кандидатуру Архипа я хитро соглашалась с прицелом, зная незлобивый и покладистый нрав мужика, прятавшийся за образом лохматого угрюмого детинушки, с которым поопасится связываться московская голытьба, которой на местных рынках всегда бывало с избытком.

К тому времени Архип уже слегка обалдевал от гула многочисленных голосов, толкучки и от вида продавцов, готовых нахваливать свой товар в надежде на то, что ты подойдёшь к их лотку хотя бы для того, чтобы они заткнулись. И всё же, в лоскутных рядах всё было более или менее пристойно, и публика, гуляющая тут и приценивающаяся к цветастым платкам на голову, широким атласным лентам и маленьким сумочкам для дамских мелочей, была чистой, степенной, купеческой.

И тем отличалась от посетителей обжорных рядов. Широкий тротуар делил ряды на две части — вдоль одной из них притулились корявые здания, нижние этажи которых были занимаемы многочисленными питейными заведениями, работающие до самого заката. Рядом же стояли «пырки» — обычные забегаловки, где неприхотливому люду подавались пустые щи за три копейки, а жареная картошка, рыба или каша с мясом, уже за пять. И отбоя от желающих плотно откушать не было. Кто из рабочего люда, приказчики или сами лавочники, располагал свободным временем, заходил внутрь заведения, занимал место на широкой лавке и степенно съедал поднесённое кушанье. Остальные же на бегу перекусывали купленными у торговок, прогуливающихся тут же, выставив лотки и громко нахваливающих свой товар, пирогами с потрошками и капустой, калачами и баранками, жареными колбасками и рыбой. Тут же шустро сновали мальчишки-блинщики, продающие горячие блины, с начинкою и без, зазывали, поднимая кружки над головой, продавцы кваса. Квас по-простому, без изысков, наливался тут же, из бочки в кружку, на месте употреблялся, непременно с жизнерадостным кряканьем.

А напротив стояли переносные палатки и толпились торговцы в длинных фартуках с мешками, корзинами и лотками. Чего тут только не было — живые поросята, которые следовало показывать потенциальным покупателям, непременно подняв за задние ноги и активно радоваться, если те визжали, как сотня чертей (не покупатели, само собой, а поросята). Мол, здоровые животинки, все как одна. Праздничные торговки нахваливали грустных гусей, высовывающих головы из широких корзин, а из-под навеса торчали висевшие на крюках свиные мороженые полутуши.

Я торопливо семенила следом за Архипом, смотря во все глаза, но не решаясь подойти ближе, потому как не комильфо приличной барышне. И вот, наконец, то, ради чего и затевалось всё это действо: Архип, вконец умаянный многоголосым гулом толпы и мужиками, кидающимися к нему и нахваливающими брёвна лежащих во льду осетров, делался вовсе потерянным и мучительно вздыхал, оборачиваясь ко мне. Вот тут следовало не оплошать и заботливо поинтересоваться, в порядке ли он и не желает ли немного отдохнуть да перекусить, чем Бог послал. Вид при этом нужно было делать благожелательный и слегка вальяжный. Тогда Архип, помявшись для порядку, соглашался, что таки да, желает, но опасится оставлять меня в одиночестве, потому как пойти внутрь в едальное заведение для меня — что-то и вовсе непотребное. А если так, на бегу, то я же возражать стану. Тогда я, как настоящая барышня, соглашалась отдохнуть вон там, подальше, в тишине, торжественно выдавала десять копеек радостному Архипу и усаживалась на лавочку.

Откуда вскоре исчезала в соседний с Даниловским рынком сквер, где частенько давала представления какая-нибудь актёрская труппа. Тут было что важно — встать так, чтобы на тебя обращали как можно меньше внимания, и насладиться доморощенным представлением пьес опального лорда Байрона, Шекспира, прочувствованным стихосложением Шиллера, а то, чего доброго, услышать гнусные пасквили на императорскую фамилию. Стоит ли говорить, что даже мои родители, славящиеся редким чадолюбием, такого бы не одобрили. И было вдвойне волнительно и интересно…