Ольга Шах – Надежда тебя не покинет (страница 18)

— Вы хотите сказать, что Алиса — это голос лифта? — задумчиво прохрипела я, стараясь на задумываться о том, как ему удалось засунуть удерживать голосового помощника внутрь коробочки (а самое главное — почему она оттуда не вышла, если ей что-то не нравится).

Казалось, что подобная постановка вопроса немало озадачила Дмитрия, он немного замялся, не сумев верно объяснить, просто развёл руками и вновь попросил не задумываться о природе вещей:

— Вы же не боитесь микроволновки? — с запозданием поинтересовался парень, задумчиво осматривая содержимого шкафов на кухне.

— Конечно же, нет! — горделиво сказала я, внедряясь следом. Мне было ещё немного стыдно за свой испуг и за те недостойные мысли, что я имела относительно своего спасителя, но я старалась не выдать их, а потому нервничала ещё больше. — Я не боюсь микроволновки, чайника, телефона и другой техники, которая находится в ординаторской.

— Вот, — совершенно нерационально обрадовался мой благодетель. — Представьте, что Алиса — это такой телефон. Алиса! Позвони мне!

— И что сказать? — раздался всё тот же прохладный механический голос из коридора, заставивший его немного смутиться и скомкано ответить, что ничего говорить не нужно. Всё уже решилось и так, без её помощи.

— Обращайся, если что… — в ответе Алисы мне почудилась скрытая ирония, заставившая меня прыснуть в кулачок и закатить глаза.

Напряжение, держащее меня в тисках весь день, стало потихоньку ослабевать, я деликатно, как велели правила хорошего тона, присела на неудобный стул с высокими ножками и рассеянно смотрела, как Дмитрий озадаченно смотрит в холодильник, будто пытается разгадать тайну мироздания.

— Кажется, из съестного у меня дома ничего нет, даже угостить нечем. Но мы можем заказать что-нибудь, — смутившись от моего внимательного взгляда, пояснил он и развёл руками. — В последнее время я заезжаю домой только для того, чтобы принять душ и переодеться. Питаюсь на службе, а сплю в палате у Светки.

Он что, планирует меня накормить ужином? Кажется, я не всё понимаю. Не думает же он, что я испытываю чувство голода? Я поражённо притихла, опустив глаза, но потом всё же не выдержала:

— Дима, скажи, пожалуйста, какова я в твоих глазах?

Тот выпучил глаза от неожиданности, что я впервые к нему обратилась вот так, запросто, без особого пиетета, и выдохнул:

— Это сложно объяснить словами… я вижу тебя, как живую. Для меня ты не умирала. Я смотрю на то, как ты волнуешься, по привычке прикусывая нижнюю губу, как искоса посматриваешь на собеседника, когда о чём-то задумываешься, как нетерпеливо машешь кистью руки, когда ты в корне не согласна с мнением собеседника…

Ну да… думаю, что Диме чувство природного такта не дало добавить, что я дико краснею, когда вижу его, поскольку меня охватывают смутительные и весьма нечестивые размышления…

— Правильно ли я понимаю: ты мне намекаешь, что отказываешься от позднего ужина? — Дима искоса посмотрел на меня, в глубине его серых глаз промелькнула какая-то особо ядовитая усмешка, заставив меня захохотать, как гиена.

Казалось, что моя весёлость и его заставила оттаять сердцем и разулыбаться так искренне, словно и не было ничего огорчительного в его жизни, кроме слякотной осенней погоды за окном.

Наконец, Дима отыскал несколько печально выглядевших картофелин в глубине холодильника, кринку с яркой этикеткой, в которой я опознала постное масло, и железную банку с консервами где-то в углу шкафа. После чего, озорно улыбаясь, рассказал, что не любит готовить ещё со времён начала своей службы на благо государя. Однако, это не помешало ему ловко держать картофелину и быстро очищать её каким-то особенным маленьким ножом, оставлявшим после себя спирально закручивающуюся кожуру.

Я расслабленно сидела рядом и создавала общество. Маменька всегда настаивала на том, что всякая дама непременно должна обладать этим умением — создавать общество для своего супруга. И я создавала. Пусть не для супруга, конечно, впрочем, неважно.

Я тепло улыбнулась своим воспоминаниям и вдруг тихо сказала:

— А меня учили заниматься домашним хозяйством и следить за прислугой, вести куртуазные беседы и знать языки, маменька всегда говорила, что женщина — это прежде всего показатель успешности супруга. Не могу сказать, что преуспела в том, предпочтя занятия медициной, но…

— Вот как? — с изрядной долей ироничной весёлости воскликнул Дима. — И что же предписывали правила ведения домашнего хозяйства в случае нежданных, но дорогих гостей? Когда у тебя дома на полках шаром покати?

— Если внезапно нагрянули гости, а тебе совершенно нечего подавать на стол, то есть способ для скромного потчевания, — голосом своей кузины Долли Шаховской, примерной гимназистки института Смольного, начала я. — Для начала нужно велеть расторопной служанке спуститься в погреб да отрезать окорока кусок, сыра и всяческих колбас. В качестве закуски для господ во время ожидания обеда будет достаточно. Барышням же предложить фруктов, сладостей, орехов в меду. Велеть подать вина и скрасить ожидание трапезы приятной беседой или игрой на музыкальных инструментах, — дополнила я тяжко вздохнула.

Ведь, в отличии от самой Долли, не могла похвастаться особыми умениями при игре на рояле, впрочем, склонностью к рисованию также не страдала. Да и вышивка моя, если уж быть до конца честной, была достойна всяческих порицаний.

Долли же, сосватанная в своё время за сына старого князя Владимира Львовича Шаховского, помимо всех перечисленных талантов, была бесконечно мила, очаровательна, и прелестно лопотала на французском, заставляя окружающих умиляться её непосредственности. Более того, даже её лёгкое недовольство тем, что ей пришлось поменять приличное общество московских салонов на свободное обхождение иркутского купечества, её супруг почитал очаровательными капризами. Впрочем, моё увлечение медициной отец тоже долгое время считал взбаломошной идеей дурно воспитанной дочери и отказывался относиться к нему иначе, чем к сиюминутному желанию.

Закончив рассказ столь нелестным высказыванием о самой себе, я примолкла, продолжая улыбаться своим воспоминаниям. Впрочем, казалось, что и Дима был в чудесном настроении, посетовал на тяжкую судьбу Долли, которая вынуждена была тратить саму себя на жизнь в Иркутском губернаторстве, и бодро заключил, что чувствовал во мне упорство и некую неизъяснимую прелесть.

После чего рассказал несколько весёлых историй о своей службе. Мол, он в большинстве своём занимается исключительно бумажной волокитой, просиживая в своём кабинете, а если и выбирается, когда по служебной надобности из него, то командировки его весьма необременительны и приятны, как прогулка по Нескучному саду. Одним словом, не служба, а чистая синекура, что тут ещё скажешь.

Я радостно похохатывала и делала вид, что верю, Дима столь же весело делал вид, что он верит в то, что я верю. Одним словом, думы мои о Дмитрии были достаточно нелюбезны, но вполне искренни. И смотря в смеющиеся серые глаза, я понимала, что всё сильнее влюбляюсь в их обладателя.

Глава 20. Загляните в семейный альбом

Глава 20. Загляните в семейный альбом

*** Дмитрий

Надя сидела рядом со мной на кухне, неуверенно косясь на странный в её понимании высокий стул, находящийся рядом с барной стойкой. Она всё ещё была в потрясении от выпавших на её долю испытаний и с недоверием смотрела на меня, хоть и делала вид, что всё в порядке. Думаю, её внимание следует занять беседой на отвлечённые темы. Я начал с нейтрального… с ерунды какой-то, даже не заметил, что именно сказал. К моему удивлению, Надя довольно охотно поддержала беседу, рассказывая о себе, своей семье, в том числе о двух младших братьях Михаиле и Антоне, и даже о своей кузине Дарье. Долли — так, на французский манер, Надя её называла. Я делал вид, будто слышу эти имена впервые, и вполне натурально удивлялся в нужных местах. Дело в том, что мой интерес к Надежде не закончился выяснением подробностей теракта, произошедшего на вокзале сто пятьдесят лет тому назад. Конечно, я копнул глубже, желая разузнать всё о самой Наденьке и её семье. Не могу сказать, что особо в том преуспел, слишком мало было информации. Так, крохи. Но всё же, кое-что мне удалось разузнать.

К примеру, что кузина Наденьки, красавица Долли Шаховская, о которой с такой теплотой вспоминала Надя, действительно была супругой Иркутского губернатора, князя Николая Шаховского, но их брак не продлился долго. В официальной хронике упоминается, что она погибла в результате несчастного случая, запнувшись обо что-то и упамши ночью в фонтан, но из личной переписки супруги иркутского купца первой гильдии Масленникова, сообщались скабрезные подробности — мол, не от большой любви первая красавица Москвы решила выйти за наследника старинного рода. Была у неё до свадьбы любовь, но… то ли что-то не сложилось, то ли возлюбленный оказался морально не крепок… сейчас не узнаешь. Поговаривали даже, что в фонтан Дарья бросилась сама, не в силах пережить постылого мужа. Как бы то ни было, супруг, князь Николай, Долли любил безумно и долгие годы сохранял траур по ней. Революцию и смену режима, слава Богу, уже не застал, но род Шаховских сохранился и существует и по сей день. Очевидно, что потомки княжьей крови оказались не дураками и благородство своё засунули куда подальше, потому и сумели пережить все репрессии, тихонько живя в провинции и забыв про кучу благородных предков за спиной.