Ольга Шах – Надежда тебя не покинет (страница 12)
— Всё, ребята, зашивайте, а я размываться, и давайте вы не станете забывать в нём салфетки, как в прошлый раз! — спустя два часа заявил врач, когда операция была практически завершена, после чего добавил, обращаясь к тихо лежащему в наркозе мужчине: — А ты на самом деле фартовый, мужик. И в сознании долго был, и от сепсиса по дороге не загнулся, и на операционном столе от анафилактического шока в качестве реакции на наркоз кони не двинул!
— С чего бы это от наркоза-то прибарахлиться? — даже как-то обиделся анестизиолог. — У меня всё под контролем! И дозу я рассчитал как всегда качественно — на глазок! Всегда так делаю, и никаких нареканий, кроме благодарностей, пока не получал. Да он, если хочешь знать, давление мне ни разу не ронял ниже порога! Что же до салфеток, так это мы их посчитали, ты даже не думай — ни одной, самой маленькой, внутри не оставим!
Последнее врач произнёс с некой гордостью и окинул горделивым взором лежащего на столе пациента, словно фактом своей живучести был обязан исключительно врачебным способностям нашей бригады.
Когда Павел Иванович поклонился, посмотрел куда-то в угол и прочувственно в который раз меня поблагодарил, я невольно запаниковала. Конечно, здорово, что человеческая жизнь спасена, но мне очень не понравился взгляд нашей новой зазнобы, Леночки, который достался тому же углу. Что это? Нерациональная ревность к необъяснимому или подозрение в нервном срыве своего возлюбленного? Мол, шёл-шёл, раз, с ума сошёл, так, что ли? Я осторожно потянулась к сознанию девушки, но толком понять ничего не смогла в мешанине чувств и образов, над которыми главенствовала обида и ещё что-то странное. Но у меня был ещё один вопрос, который также требовал внимания — никогда раньше меня не слышали живые, моё взаимодействие с внешним миром было минимальным. Так, что же могло измениться? Впрочем, кое-какие мысли на этот счёт у меня были. И все они так или иначе были связаны с капитаном Вяземским.
Уставшая так, словно сама стояла несколько часов со скальпелем, но довольная, как… как не знаю, кто, я отправилась в палату к Сюзанне. Господин капитан упоминал о том, что он посетит её с визитом и я хотела бы обрадовать его хотя бы тем, что девушка без привычной агрессии воспримет моё присутствие. Вернее сказать, я очень рассчитывала на последнее.
Не то, чтобы совсем ничего из моей затеи не вышло… одним словом, моему присутствию обрадовался только сам господин Вяземский, который с праздничным видом сидел на давешнем диванчике. Что касается Сюзанны, то она не сочла даже что-то нецензурное подумать в ответ на моё вторжение.
— Боюсь, что я ничем пока Вас не порадую, господин капитан, — осторожно начала я, чувствуя себя на редкость неловко. — Разум её крайне далёк от всего, что её окружает. Сломанные же кости можно излечить. Впрочем, всё это вам уже говорил Михаил Ашотович, наш главный врач.
— Светка всегда была на редкость эгоистичной, — искривив губы в ядовитой усмешке, откликнулся молодой человек и усмехнулся, покачав головой.
Меня неожиданно обуяло необъяснимое чувство злости и раздражения на бедную Сюзанну. Захотелось докричаться до неё только для того, чтобы задать её недурную трепку и заставить… а что заставить, я до конца и не поняла. Неужели, это ревность? Смешно! Смешно же? Я искоса посмотрела на господина Вяземского, словно тот должен был угадать мои чувства и тут же окоротить меня, сказав, что вовсе никаких недостойных мыслей не держал в отношении моей персоны. И было вдвойне гаже оттого, что я сама, подумать только! Сама навязала свои услуги, словно уличный шарлатан. И знала ведь, что господин Вяземский мечтает лишь о том, чтобы его невеста вновь была с ним! Однако, всласть заняться самобичеванием мне не дал голос господина капитана:
— … возможно, это покажется для Вас чем-то запредельным, но Вы можете называть меня просто по имени, я буду рад, — тихо произнёс он и замялся, заставив меня против воли заулыбаться.
— Ну что Вы! — я хотела что-то добавить ещё, но окончательно стушевалась, невнятно забормотав о том, что это крайне хорошая идея и в какой-то степени даже отличная, и я буду крайне этому рада.
Не знаю, сколь долго я изображала бы из себя дурочку, если бы Дмитрий не вытащил из-за пазухи несколько сложенных листов. Оказалось, что он проявил некое любопытство и поинтересовался тем случаем, взрывом на вокзале.
— Подумал, что это может быть Вам интересно, Наденька! — произнёс Дмитрий.
Я до такой степени удивилась, что присела рядом на диванчик. Фото моих родителей.
— Вы знаете, — откашлявшись, медленно начала я. — Я стала забывать их лица… сначала помнила, родителей, братьев, даже стою старую няньку, а потом вот… словно во сне. Сохранился лишь образ, глаза матери, когда она смеялась, у неё такие глаза становились добрые. И место, где была сделана эта фотография, я тоже помню. Это были похороны. Я тогда ещё не могла до конца осознать, что это всё, металась рядом, кричала, срывая голос, а нас, погибших, просто закопали в общей могиле.
Дмитрий хотел выдрать у меня фотографии, бормоча что-то о том, что не хотел расстраивать, что он невольно… но я не слушала. Водила пальцами по лицам родителей и представляла, что хотела бы им рассказать, но тогда, в своё время, просто не смогла.
— Я вам так благодарна! — всхлипнула я и замолчала, не в силах продолжать. И тут меня прорвало, я выкладывала абсолютно всё — как я мечтала стать медиком, как родители были против, но всё же согласились и отпустили меня в Москву, что само по себе было неслыханно, как я жила и училась, как меня невзлюбила наша классная дама за «на редкость паскудный характер», да и многое другое…
Глава 13. Легко ли быть богом
Глава 13. Легко ли быть богом
*** Дмитрий
Я сидел рядом с Надей, смотрел на её лицо, радуясь тому, как мелькала лёгкая улыбка на её губах, как она по своей привычке поправляла непослушный локон, выпадающий из высокой причёски, разглаживала невидимые складки на юбке, и старался не слишком откровенно пялиться в её сторону. Ну да, мало ли, как она отнесётся к такому — барышня всё же, к такому непривычная, поди. Жаль, что не пялиться и не пускать слюни у меня не слишком получалось, словно у девочки, впервые получившей интимное фото в социальной сети. Впрочем, Надя не обращала на меня особого внимания, аккуратно притрагиваясь к фотографии родителей, с нежностью водя изящным пальчиком по бумаге и рассказывая о том, как прошло её детство, юность, про шалости братьев и про свои мечты стать лекарем, всенепременнейше изобрести сыворотку против холеры и уехать на задворки империи, куда-нибудь в Туркменистан, где и безжалостно сеять… что там нужно сеять… насаждать гигиену в отдельно взятом регионе, одним словом. Рассказывала о том, в каком ужасе были её родители, прослышав про замыслы родного дитяти, как позже они смирились и отправили её учиться, а потом… потом для неё не настало.
Последнее она говорила без эмоций, наверное, за эти годы успела смириться с собственным одиночеством и тем, что ей не покинуть пределы бывшего вокзала.
За окном плотные сумерки давно превратились в ночь, но я не хотел расставаться с Надей, как мальчишка, надеясь на то, что воспитание не позволит ей выбросить меня за порог палаты, словно щенка. Нужно всего лишь ещё немного потянуть время, наслаждаясь её обществом. Впрочем, Надежда вскоре встрепенулась, отчего-то смутилась и пробормотала:
— Кажется, я злоупотребляю Вашим вниманием, Дмитрий. Должно быть, я крайне забавно смотрюсь со стороны, особенно со своими детскими прожектами. Да и представление о медицине, и вовсе, о жизни, слишком поменялись. Пусть я привязана к этому месту, глаза-то у меня есть.
— Ну, что Вы, Наденька! — старательно замахал руками я, изображая ветряную мельницу, и ляпнул первое, что пришло в голову: — Думаю, что Туркменистану и нынче знания о гигиене не помешают.
Надя неверяще посмотрела на меня, затем забавно сморщила носик и неожиданно громко и искренне рассмеялась. А я, сам того не замечая, расплылся в глупой радостной улыбке. Если её смешат мои замечания — ну так что, их есть у меня…
— Как бы то ни было, я по позднему времени буду вынуждена откланяться, — слегка присела в реверансе Надя и вежливо склонила голову. — Полагаю, что вы можете остаться здесь, диван уже должен быть вам знаком.
— Ага, — огорчился я, не в силах попрощаться столь же куртуазно.
— Не сопротивляйтесь, Вам нужно всё же поспать, — заметила Надя мои метания и обернулась, уходя.
Я согласно кивнул, но продолжил хмуриться.
— Позвольте, я немного помогу.
Не успел я хотя бы частично уместить себя на диване, как почувствовал прохладное прикосновение к затылку, и мои глаза против воли стали закрываться.
— Это какая-то магия? — с трудом пробормотал я, безуспешно борясь со сном.
— Господь с Вами, что вы такое говорите! Разве я похожа на мальчика с шрамом на лбу в виде молнии? Да и волшебной палочки у меня нет, — донёсся до меня озорной голос Нади через пелену сна, казалось, ей было весело наблюдать за моей реакцией. — Я просто воздействую на зону гипоталамуса, вот и всё. Спите спокойно и ни о чём не тревожьтесь.
*** Наденька
Я с достоинством откланялась, хотя где-то внутри меня булькал шарик радости, который активно не желал сдуваться. Я снова мысленно перебирала события сегодняшнего дня и вновь нерационально улыбалась. Смешалось сразу всё — и радость от того, что я могу наслаждаться человеческим обществом, и неверие, что меня кто-то хотя бы просто услышал, и потрясение от того, что теперь я смогу сохранить образ своих родителей, блеклой тенью находившийся где-то в глубинах моей памяти.