Ольга Шах – Горный цветок (страница 4)
А Джерард всё ещё сидел в своём кабинете, посылая письма министрам, членам Палаты Лордов, выражая обеспокоенность, прося оказать посильную помощь, и прочее, и прочее.
- Насколько оправдан риск в путешествии лорда Маркаса, ведь нортманны непредсказуемы? – осторожно спросил секретарь милорда Джерарда, господин Мардел.
- Риск есть, это так. Но это даст ему преимущество перед другими членами Палаты в тот день, когда мой сын решит возглавить это сборище тупоголовых кретинов, которые называются Палатой Лордов Энландии, Саймон! Поверь мне, несмотря на всю мягкость и покладистый нрав, у Марки есть все задатки лидера!
***
Было больно! Очень больно! Грудь болела так, что было страшно даже думать о том, чтобы дышать. Каждый вздох отдавался острой болью во всём теле. Я не удержалась и застонала, пребывая в странном омуте, глаза отказывались открываться. Но я почувствовала, как кто-то заботливо смочил мне губы влажной тряпицей, горьковатый знакомый вкус достиг моего неба. Морфин? Откуда морфин? Неужели, меня спасли и теперь я загораю в тюремной больничке? То есть, не в тюремной, пока я должна находиться в СИЗО, конечно. Мысли путались и уплывали от меня, пока я окончательно не сдалась и не отключилась.
Второй раз я пришла в себя не скоро. Во всяком случае, мне так показалось. Я разлепила глаза и увидела перед собой высокий потолок. Зрение восстанавливалось не сразу, а словно нехотя. В груди по-прежнему болело, но не так, как раньше, по крайней мере, я могла дышать. Думаю, что действие обезболивающего ещё не закончено, поэтому боли меньше. Хотя, я слабо представляю, как смогла остаться в живых. Не припоминаю случая, чтобы люди выживали с такими ранениями. Впрочем, сдаётся мне, что живая я – чисто номинально, поскольку двигательной активности нет, да и мысли от наркоты какие-то вялые и бессвязные…
Интересно, сколько мне вкололи? Просто, под действием подобных препаратов, пациенты любят всех и вся, а также с удовольствием распевают песни. Очевидно, и тут мне не подфартило. Я прислушалась к себе – желание петь не возникло, и я снова уснула.
Новое пробуждение было ночью, как я поняла. Верхний свет в палате был выключен, только неподалёку от койки слабо светил крошечный ночник, отбрасывая неверный отблеск на потолке. Я моргнула, пытаясь сфокусировать взгляд на чём-то одном. Как и положено, меня держали в одиночной палате. Думаю, что где-то там, сбоку над головой, зарешечённое окно, выходящее во внутренний двор с колючей проволокой на заборе. Ума не приложу, зачем было так усердно пытаться спасти мне жизнь, если честно. Быть может, тот самый неведомый Авдеев, которому звонили соседи, расстарался, определив меня в это заведение. Я бы непременно рассмеялась, если бы могла, когда подумала о том, как удивится непосредственное руководство тех «быков», которые пришли ко мне для задушевной беседы, узнав, что им не повезло и беседа прошла не по привычному сценарию. Впрочем, не нужно думать, будто я раскаиваюсь или хотя бы сожалею о смерти парней. Сейчас, конечно же, не девяностые, но век «быка» вообще не долог, что уж тут говорить…
Очень хотелось пить, и я сочла это за некую положительную динамику. Пошевелив шеей, я с некоторым трудом смогла повернуть её вбок. О, как! А я тут не одна прохлаждаюсь! Во всяком случае, при свете ночника я увидела женщину в длинном тёмном платье и белом головном уборе, напоминающим шапочку медсестры, которая прикорнула в кресле неподалёку от моей койки. Ага, конвой, значит… а что, просто приковать меня по старинке, уже недостаточно? Не рецидивист, чай! Впрочем, это не так уж и важно. Я облизнула сухим распухшим языком потрескавшиеся губы и прохрипела:
- Конвой! Пить! Дайте пить! – после услышала шебуршание под ухом и тихое бормотание, затем женщина осторожно приподняла мою голову и напоила меня тёплой и противной водой из стоящей неподалёку кружки.
Воды было мало, но я понимала, что много пить не стоит, да ещё после операции, кивком поблагодарив конвойную, принялась обшаривать глазами помещение. Теперь я уже могла не только смотреть в потолок, но и оценивать то, что я видела. И это самое увиденное не вязалось у меня с привычным пониманием жизни. Комната совершенно точно была не больничным помещением, хотя бы потому, что палата-одиночка никогда не поражала размерами, зато эта комната имела довольно широкую кровать, тяжёлый даже на вид столик на вычурной ножке рядом с кроватью (именно там и стояла кружка с водой, какой-то тазик, тряпки и пара стеклянных флаконов), что-то темнело в глубине комнаты, до ужаса напоминающее печь в бараке, где мы жили сразу же после переезда в Москву. Два узких окна по обоим сторонам от кровати и зеркало напротив довершали картину. Я с трудом повернула ещё немного голову. А, нет, не всё – женщина сидела в неудобном даже на вид кресле, но сейчас она подошла ко мне, поднеся источник света – канделябр с тремя свечами, после чего улыбнулась и прошептала:
- Слава Великому, ты очнулась, Камилла! И пусть все говорили, что мои молитвы напрасны, но я надеялась и верила в то, что мой цветочек выкарабкается… сможет победить смерть и снова будет со мной. А третьего дня тебе было так плохо, что я подумала, будто ты умерла… Но Великий в мудрости своей не призвал тебя раньше времени к себе…
Дальше шли тихие всхлипывания и уверения в том, что теперь я непременно пойду на поправку, если уж очнулась и не брежу, да и жар у меня спал… я снова уставилась в потолок из тёмного, почти чёрного дерева и вяло решила: «Вот теперь всё!». В голове почему-то пронеслась мысль о том, что я была права – видения с лохматой собакой с крысиным хвостом, которую зовут Умретью – это тебе не кот начхал, быть может, болезнь была у меня и раньше, но прогрессировала с возрастом, а триггером для нынешнего срыва были мои подозрения в том, что за мной следят. Кто знает, возможно мне всё почудилось… и та собака, и убийства «чёрных риэлторов», и эта комната? А вместо всего этого я сейчас отдыхаю под действием старого доброго аминазина? Непременно расскажу санитарам о том, какие глюки меня посещают, как только немного отпустит.
Однако, боль, которая пронзила мою грудь, стоило только мне глубоко вздохнуть, была вполне реальной. Или это не глюки? Я, похолодев, хриплым голосом спросила у причитающей женщины:
- Погоди! Что ты там говорила про то, что я будто не дышала?
Глава 4
Женщина отняла ладони от лица и неуверенно ответила:
- Ну, как же… я же только что говорила о том, что ты сорвалась в пропасть, когда поднималась по горной тропе, но, слава Великому, упала на горный выступ, только, видать… сильно ударилась…
Далее она горестным шёпотом призналась, что никто особенно и не верил в то, что я выжить смогу – виданное ли это дело, чтобы люди смогли оправиться после того, как пролетели добрый десяток-другой метров и приземлились на камни. От себя добавлю: возможно, что причиной для сомнений в моей жизнеспособности являлось то, что я который день находилась без сознания, моя голова была в крови, а из горла доносились хрипы со свистом? Быть может… я отвлеклась на свои мысли и пропустила заметный кусок рассуждений, потому что моя собеседница вытерла глаза уголком фартука и призналась с победой в голосе, что она днями и ночами молилась Великому о том, чтобы её Камилла, её горный цветок, вернулась к жизни. Однако, вопреки её надеждам, в один момент сиделке показалось, будто все надежды и чаяния пропали втуне – её подопечная просто перестала дышать, то есть хрипы и свисты больше не доносились из груди, и она (то есть я) лежала, будто мёртвая, а потом и раз! снова задышала… как бы то ни было, но теперь я жива, пришла в себя и даже узнаю свою старую кормилицу Ранни, вот уж радость так радость!
- Лекарка приходила местная, велела раны мазать смесью рубленного лука и чеснока, а ещё накладывать на травму, что на голове, повязку с мёдом, и просила насильно поить той гадостью, настоем буники, чтобы боль отступила от тебя, - поджав губы и вздёрнув нос, сказала Ранни, - но видела я, что не верила она в то, будто ты сможешь оправиться от ран… только и могла, что с озабоченным лицом туго бинтовать грудь и печально качать головой, будто ты не жилец боле!
Судя по всему, Ранни категорически была не согласна с неблагоприятным прогнозом тутошнего травматолога и возносила молитвы богу, ну, этому… Великому… для того, чтобы её драгоценная Камилла осталась в живых.
- Ранни! – прохрипела я и закашлялась. - Там… позади тебя… зеркало висит. Принеси мне его, пожалуйста.
Та с недоверием посмотрела на меня, но отказать не решилась, только пробурчала что-то типа того, что я совершенно напрасно тревожусь, поскольку моя внешность не претерпела каких-либо кардинальных изменений. А после того, как снимут повязку с головы, так и вовсе, я буду прекрасней, чем сама Брунгильда.
Ранни принесла мне требуемое и поставила на столик передо мной. Зеркало оказалось размером с экран ноутбука, толстое и чуть зеленоватое, с вкраплениями чего-то тёмного. Однако, оно позволило рассмотреть мне отражение в зеркале, в котором я увидела девочку-подростка с нездоровой отёчностью опухшего лица и повязкой на голове. Цвет волос в полумраке идентифицировать было сложно, скорее русый, нежели светлый, про цвет глаз и прочие подробности и говорить нечего… я медленно моргнула, девочка сделала тоже самое. Ранни понятливо кивнула и забрала от меня зеркало. Тут она права, конечно – незачем мне дальше травмироваться, рассматривая себя, увечную.