Ольга Сергеева – Назначение души (страница 2)
Последние два года атмосфера в семье настолько накалилась, что стала напоминать прифронтовую зону. "Врагом" семьи стал сам её глава – отец Сергея, прежде талантливый предприниматель. Доподлинно не ясно, что же стряслось в его прежде толковой голове, что потянуло его на горячительные напитки. Казалось, что он намеренно гробит себя, нещадно "нагружаясь" алкоголем. Постепенно желающих делать с ним совместные дела становилось всё меньше, бизнес разваливался молниеносно.
И ни уговоры, ни зАговоры, ни увещевания и даже угрозы общественности и семьи не возымели никакого заметного действия: алкогольный "змий" крепко скрутил бедолагу по рукам и ногам.
"Стихийное" бедствие в семье разрушило грандиозные планы Сергея поступать в МГУ на философский или астрономический факультеты, ( такие разные по направленности, но одинаково его интересующие). Он мечтал исследовать тайны могущественного и таинственного Космоса, а также Микрокосм человеческой души, находя в этих столь разных объектах загадочное единство.
Однако, и в "строяке", так называли студенты строительный институт, он не потерялся – увлёкся высшей математикой (неожиданно для себя самого), философией, что предсказуемо, а также свойствами заинтересовавшего его жидкокристаллического материала, предметом исследования учёных кафедры химии, оборудованной довольно примитивно по современным меркам. Внимание Сергея привлекли холестерические кристаллы, образованные соединениями холестерина и стероидов. У этих ЖК длинные оси молекул повёрнуты друг относительно друга так, что они образуют спирали, очень чувствительные к колебаниям температуры и к воздействию магнитных и электрических полей вследствие чрезвычайно малой энергии образования этой структуры. Холестерики ярко окрашены, и малейшее изменение параметров окружающей среды приводит к изменению окраски жидких кристаллов.
Интерес был огромен ещё и потому, что все формы жизни так или иначе связаны с деятельностью живой клетки, многие структурные образования которой похожи на структуру жидких кристаллов. Если установить закономерности материала, можно было бы открыть новые перспективы в молекулярной биологии. Именно этот занимательный факт натолкнул Сергея на мысль, что неплохо было бы работать с живым материалом, с живой клеткой…но, увы, не в рамках этого вуза.
Сергей порой ловил себя на мысли, что кристаллы, с которыми он проводил эксперименты, "реагируют" на его появление едва заметными всплесками, вроде как "узнают". Некое подобие эмоций улавливалось и в изменении их оттенков: намётанным взглядом он примечал, когда кристаллы "бунтовали", "бушевали", "не слушались" или "радовались"! Он думал, пытаясь объяснить феномен "эмоционирования", что кристаллы, возможно, отражают его неосознанное состояние, либо некую энергетическую структуру, которая не доступна человеческому восприятию.
Его догадка вскоре подтвердилась довольно странным и даже пугающим образом: было около десяти часов вечера, лаборатория давненько опустела, а за окнами нависла густая сумеречная синева. Сергей уж собрался было заночевать прямо там, на жёстком стареньком диванчике, обтянутом потрескавшейся искусственной кожей неопределённого тёмного цвета, но вдруг насторожился и приподнялся от холодной воздушной волны, ворвавшейся в помещении лаборатории, словно кто-то вошёл туда незамеченным, либо открылась фрамуга от порыва ветра – на улице бушевал ветер с ливнем, судя по специфическим шорохам за окном. Он проверил все помещения, но было пусто и холодно, форточки оказались плотно прикрытыми и даже запертыми при помощи рычажков. Сергей снова опустился на диван, но напряжение не отпускало, он полностью сконцентрировался на своих ощущениях. В душе присутствовало чувство смятения, смешанного с ожиданием и довольно ясной мыслью, что кто-то должен немедленно появиться. Тот, кто впустил в лабораторию холод.
"Никого здесь нет и быть не может. Очнись! Нет, подожди, здесь живут жидкие кристаллы", – рефлексировал Сергей. Он подошёл к ёмкостям с рабочим материалом и в ужасе отпрянул: на поверхности чаши чётко читались слова, "выведенные" с блестящим серебристым оттенком: "Ты умрёшь через три года после свадьбы".
Он осмотрел пространство вокруг, ещё раз прошёлся по гулкой комнате с высокими сводчатыми потолками в поисках таинственного шутника. Никого. Вопрос дрожащим голосом "кто здесь?"– остался без ответа.
Холодная волна поползла по спине то ли от страха, то ли от присутствия непонятной ледяной субстанции рядом с ним. Сергей попытался стряхнуть ступор и снова глянул на поверхность "заговоривших" кристаллов. Те же слова выглядели более размытыми, но всё же читались. "Надо бы побыстрее сфотографировать этот феномен", – подумал он, но пока дрожащей рукой доставал телефон из кармана, тот выскользнул, грохнулся о кафельный пол и отключился. Драгоценное время оказалось упущенным, информация с кристаллов полностью исчезла, они вели себя, как ни в чём не бывало.
"Мне никто не поверит. У самого в голове с трудом укладывается, как такое было возможно? Может, досиделся до ручки, вот и померещилось, и "галики" пошли? Фу, да не могло это быть обманом зрения, я же дважды чётко наблюдал сообщение. Может, это предупреждение ....из другого мира?!"-он содрогнулся от своей же мысли, почувствовав удушающую волну страха, понудившую его быстро сорваться с места и выскочить на волю под холодные довольно плотные струи ливневого дождя.
Всю дорогу до дома он проделал быстрым шагом, периодически переходящим в бег. В полутёмном подъезде он нечаянно столкнулся с пожилой соседкой, выводившей на прогулку собачку, и тотчас же пришёл в себя, обнаружив, что не плохо теперь себя чувствует.
– Ой, тёть Маш, простите, не разглядел! – воскликнул он, ощутимо врезавшись в старушку.
– Да, ладно! Всё в порядке? Никто за тобой не гонится, Серёжа?
– Нет, слава Богу, … это я от себя бежал, – добавил он чуть слышно.
Поднимаясь по лестнице, он слышал, как в его квартире "разрывается" городской телефон: кто-то настойчиво его вызванивал. На ходу, снимая кроссовки и едва отдышавшись, Сергей схватил трубку. На том конце провода он услышал знакомый встревоженный голос матери.
– Мам, что-то с отцом? – выпалил он, перебивая обращение к нему, ведь сегодня такой особенный день, что ничего хорошего ждать не приходится.
– Да, нет, он, как всегда в "отключке". Просто вечером меня внезапно охватило волнение, аж дышать стало тяжело, а в сознании появилось твоё испуганное лицо. Никак не могла отделаться от этого тревожного представления, позвонила на сотовый, а он молчит. Решила, что с тобой что-то…
– Мам, ты успокойся, не паникуй, – сотовый просто глюкнул, а я в лаборатории засиделся, нужно было опыты закончить. Не заметил, как время убежало. Обычно от матери у него не было больших тайн или секретов, – у них уже давно установились дружеские отношения, наверное, с тех пор, когда ему лет десять стукнуло. Тогда впервые Сергей осознал себя взрослым и даже зрелым человеком. Правда, свои рассуждения по себе он никому не озвучивал, – понимал, что из детских уст это будет звучать нелепо. Но родители и сами считались с его суждениями, прислушивались к детскому щебетанью, имеющему зачастую внушительную смысловую нагрузку. При этом, мысли, что у них ребёнок – "индиго" не возникало, никто не испытывал особого восторга в связи с его неординарностью. Взрослые восприняли это явление как нечто должное и присущее всему семейству.
– Я волнуюсь за тебя очень.
– Всё отлично у меня, – Сергей ни под каким видом не выдал бы случай с заговорившими кристаллами родному, и без того страдающего человеку. – А, страхи твои вполне объяснимы: ты постоянно находишься возле больного человека, заражаешься его негативом. Папка гибнет прямо на твоих глазах. Мам, послушай, ты всегда можешь переехать ко мне, и будь, что будет! Пока ты с ним рядом и поддерживаешь его жизнеобеспечение, он живёт и здравствует, выпивает из тебя все силы.
– Не могу, поклялась самой себе, что буду нести этот крест, пока кто-нибудь не загнётся: я либо он …или может, он выздоровеет?
– Мам, ты сама-то веришь в эту несусветную чушь с чудесным выздоровлением? Ты же знаешь, что всё, что с ним случилось необратимо?!
– Ты ожесточился против него, а ведь он твой отец…он был хорошим человеком, любил нас…
– Что-то я смутно помню такое. Один негатив!
– Постарайся всё же понять его и простить, – тебе легче станет.
– Угу, А, тебе?
– Мне тоже!
– Хорошо, мам, спокойной ночи! У нас всё относительно стабильно, а это уже неплохо.
Почувствовав, что мать немного успокоилась, Сергей повесил трубку. В ту ночь он долго пытался заснуть, но мысль скрутились в один тугой комок вокруг казуса в лаборатории и странной материнской клятвы в отношении безалаберного отца. "К чему геройство и жертвенность? Зачем поддерживать изо всех сил в человеке жизнь, которая ему совсем не нужна, судя по всему. Да, и человеком-то трудно назвать то, что от него осталось – наверное, пол личности, а то и больше от него оттяпано."
Ненависть и отвращение перемешивались с хорошими воспоминаниями, словно их мать инициировала: отец респектабельный, умный, очень внимательный к проявлению человеческих чувств, щедрый на добрую улыбку. Сергей помнил обрывки их бесед о мире, людях, Вселенной.