Ольга Сеним – Две совы, река и лес. Сказочная повесть. Иллюстрации Яны Михель (страница 4)

А потом в их нору заглянул Пёс. Шёл по следу, старый и недобрый, как его хозяин, который приказал взять след.

Ещё родители научили их хотеть жить. Цепляться за тепло, когда так холодно, что само сердце начинает баюкать лапы и глаза, уметь пережидать голодные дни, не отчаиваясь. Терпеть боль, потому что боль уйдёт, а ты, живой, останешься.

Родители всегда очень смело воспринимали дальние и близкие признаки их врагов: выстрелы, лай, шаги, голоса. Они поднимали уши, переглядывались, иногда уходили, уводя щенков за собою – а тогда их было четверо, но никогда не боялись. С материнским молоком волчатам переливались чувство силы и спокойствия, молчаливое приятие жизни сложной и благодарение за жизнь радостную.

А теперь к ним заглянула смерть.

У жизни много обличий, у смерти много обличий. Есть те, кто не живёт, имея бьющееся сердце, и те, кто так и не умер, хотя их тело растерзали на куски.

Пёс кинулся к матери, а волчата бросились на него.

Сестрёнки тоже не стало, и Волчонок не знал, что ему помогло или кто, но логово он покинул победителем. Волком из Леса, Серым. Другие прозвища-имена были даны ему потом – Большие Лапы, Мудрый Локи, Наш Волк, даже Лунная Песня, заслуженные за каждый его день в этом Лесу, где никто не остаётся один.

А тогда Сова нашла ему стаю, и к холодам он был по-настоящему крепок, силён, быстр и находчив. Элгу-Старуху любил и уважал. И, если спросить, ответил бы примерно так: она тёплая и сильная, её не хочется съесть, к ней можно повернуться спиною, и Сова мудра.

Ещё Волк её боялся. Превращения и полёты, дружба со всеми местными, которых тоже нельзя есть, удивляли, настораживали, заставляли размышлять. Даже к огню привык.

Забегал к ней часто, и они говорили на одном им понятном языке. И со временем Волк стал необыкновенным даже по местным понятиям зверем. Бесконечно, еженощно и ежедневно, он нёс понятый им закон: ешь того, кому уже пора уйти, и никого больше, не причиняй боль, не сей страх. Останавливай беду, если можешь.

Любовь он понимал, но по-своему, согласно волчьей сути: это музыка, та Песня, которую поёт весь Лес, которая несёт его лапы и согревает ему сердце. И которую иногда напевает Элга у костра.

Глава 10

В истории, как Дик прыгнул в Реку, которая стала и местной байкой, и легендой, Волк-из-Леса может рассказать большую часть, ведь он был её свидетелем и участником. Локи как раз учился у Совы видеть чужую Беду. В тот день сидели они у воды и переговаривались:

– Слышишь? – спросила Элга, – движется. То, что тебе и надо. Ну, давай, пробуй!

Волк раскрылся на всё, что знал, ощупал и воздух, и звуки… Тонкое колыхание, сложное, как мотив, шло как бы с ветром, но по своим путаным законам, цеплялось за ветки, как клочья тумана, западало в травы. И Волк точно знал, что там, в зарослях, у какого-нибудь малого лесного народца родится сегодня грустная-грустная ночная сказка.

– Вот, – Сова поняла, что почуял, – так летит чужая беда. Не остановишь – поселится здесь и другую приведёт, или начнёт грызть чьё-нибудь сердце. Помоги ему, а я прикрою.

Уже на бегу Волк подумал: «А что делать-то? Как?!».

И вдруг… Человек! Их волчьего племени извечный враг. По крови каждый помнит потерянные угодья, исчезнувшие стаи. Гнев подступил, зубы оскалились. «Убивать нельзя, прогони», – зашумело голове. Это – закон стаи, через что не должен переступать ни один зверь, и, пожалуй, самый трудный их волчий закон. Да, трогать человека нельзя.

– Волк! Останови Беду, помоги! – Элга где-то рядом. – Прислушайся!..

Успокоился, потянулся по следу: слёзная тихая песня. Вскочил на валун.

Детёныш, неопасный и слабый, жалкий, как он когда-то, поскуливал. Беда клубилась над ним, не имеющая имени и заразная, как осенняя хворь.

– Раздели их! – Сова мелькнула ветром, – тогда она оголодает и умрёт. Раздели и не думай о ней больше…

А дальше было примерно так: Волк постарался быть учтивым – с человеком! Произнёс что-то навроде: «Доброе утро, приятель, как охота сегодня? Будешь ли ты здесь жить?», на что получил такой бессвязный и грубый ответ, в котором он, Волк, разобрал только несколько слов, но и те, что не решался произносить даже в лютой драке по весне, потому что жизнь свою любил и ею дорожил. Растерялся. А детёныш вскочил и бросился через травы и кусты прямиком к обрыву и, по его волчьему подсчёту, должен был оказаться там очень-очень скоро.

«Ну разобьётся же…».

Бросился следом, почти догнал, чуть не схватил, но этот хлипкий припустил сильнее и через минуту замолотил лапами в воздухе. Закричал громко и неприятно.

Где-то на середине падения мальчишку подхватила Сова, унесла к себе, волку угукнув по-совиному: «Молодец».

Стало тихо.

Местные удивлённо переглядывались, размышляли, кто жуя траву, сонно мигая, кто с добычей в пасти. Волк посмотрел назад: беда растворялась, не оставляя следов, и каждая травинка, каждый цветок, утяжелённые ею, распрямлялись и возвращали себе свой цвет, сочный и живой.

Глава 11

Конечно, Дик-Воробей стал учеником. Лес пошумел-пошумел об этом и успокоился. Забот в лесу всегда хватает, тем более начиналась осень – волшебное звонкое время, когда каждый лесной житель оборачивается секретами, тайнами и прощаниями.

Дик подружился с Волком и Рысью, учился видеть и слушать Реку, постигал языки Леса. Всё было интересно и ново, чудеса захватили, стали его реальностью, вплелись в повседневные дела.

– Ты особенная.

Они сидели у костра вчетвером. Воробей – на соломенной циновке, толча сушёную траву, а вернее смесь молодых весенних листьев малины и земляники, собранные в летнее полнолуние цветы липы и шиповника и немного, щепотка, свежего зверобоя. Волк – чуть в отдалении, на границе света и тени, просто слушающий всё вокруг. Рысь, как всегда, рядом с Элгой, что сидит на валуне, поджав ногу, с дымящейся в руке трубочкой. Вроде и спит Рысь, но все знают, что нет у кошек никакого сна, а есть путешествия туда и обратно. И бродит она сейчас по одной ей ведомой дороге.

– Ты старая, а с тобою весело и интересно, – Дик протянул чашку, – вот так?

– Нет, надо до состояния пыли, ты просто толки быстрее, – ведьма смотрела на звёзды.

– А ты всё-таки кто? Сова или человек?

Волк на этот разговор даже голову не повернул, только уши, зато до предела. Элга взглянула мельком и усмехнулась.

– Что, тоже так хотите? Да человек я, человек. Не из яйца вылупилась. И детей не в гнезде выкармливала.

– Так у тебя и дети есть?! – Дик даже про задание своё забыл, между прочим, очень важное. Он готовил мазь, и была она нужна завтра.

– Я не старая, детёныш, я очень старая, – старуха улыбалась широко, счастливо и белозубо, – а дети разлетелись давно.

«Всё-таки разлетелись… – подумал Дик. – Разлетелись, ага… Люди-то…».

– Вон к тем холмам, за заливом.

– Но это же море! Его не видно даже, так далеко!

– Но оно же там есть, – говорит и раскачивается в такт словам, – это только мы один лес вокруг и видим.

Снова посмотрела в ту сторону:

– Вот за морем они и угнездились.

«Угнездились… Ага. Люди Элгины. Ну-ну…»

– А что, такому научиться можно?

– Превращению? Конечно. Меня вот Река научила. Похоже, и вам пора. Даю тебе срок и тебе, Большие-Лохматые-Любопытные-Уши, тоже!

Так Волка могла назвать и не обидеть только она.

– До хрустящего льда на траве, когда молодой серпик станет виден, вам надо услышать то, чем вы хотите стать. Да, милая? – протянула руку и стала гладить Застенчивую за ушами. – Пусть побегают наши мальчики?

Любимица заурчала.

– А ну-ка? – старуха поглядела в чашку. – Молодец. Теперь добавь столько же кедровых орехов, пока не станет, как тогда, когда Медведя лечили.

То ли смеётся Элга, то ли правду говорит. Волк встал и убежал куда-то. Наступала ночь.

Глава 12

Волк очень любил Луну.

Любовался ею тёмными глубокими ночами после охоты, пел ей песни в ночи сытые и в ночи голодные, удивлялся ранней, над горизонтом, когда она показывалась, как лицо просыпающегося Человека, над холмами. У Совы учился следить, как она рождается и умирает. А потом опять рождается.

Это последнее ему особенно нравилось. Вот она совсем изъедена ночью, вот уже и не является на небо. Всё. Но Волк улыбался, потому что знал секрет – где-то далеко-далеко она живёт, круглая и сияющая, и никто её не ест, и Луне не больно, когда её нет у него.

И точно, надо немного подождать, прожить всего несколько чёрных ночей, как она выглянет хитрой, лукавой дужкой из другого, волшебного мира, такая же, даже немного лучше.

Тогда Волк наполнялся надеждой: если Луна, большая и круглая, выделывает такое, то уж его-то семье много места не надо, чтобы просочиться в какую-нибудь небесную щель!

Волк представлял, как из льющегося лунного потока выбираются, словно на берег, и стряхивают со шкур светящиеся капли отец, мать, сестрёнка и ещё двое, маленькие, круглые, подобно Луне, пушистые братишки. А он выступает к ним прямо по лунным камням, обнюхивает, и они несутся Лунной Стаей над землёю, над спящими Лесом и Рекою, даже над людскими поселениями, без страха и опаски. Вот тогда он расскажет тем, по кому так тосковал, все-все свои новости, а значит, и всю свою жизнь…

Как же ему этого хотелось.

Поэтому, когда Сова произнесла своё «кем вы хотели бы стать», у Волка уже был готов ответ. Да и о чём ещё мечтать такому большому и ловкому зверю? Кто здесь более успешный охотник? Медведь? Нет, конечно. Он просыпает самое интересное – Белую Зиму, а ведь именно тогда и можно выбрать себе лучшую, быструю и ловкую Волчицу.