Ольга Семенова – Исчезнувший клад (страница 24)

— Есть, конечно, — не торопясь ответил дед. — Только она на втором покосе, я как раз сейчас туда собирался. Если захотите вечером приехать, езжайте сразу туда.

На этом и договорились. Василий Константинович объяснил шоферу и ребятам дорогу, Костя с Сергеем запрыгнули в «уазик» и уехали. А Катя с Сабирой остались на покосе.

Глава 8

Когда «уазик» скрылся из вида, Сабира огляделась еще раз более внимательно.

— Катя, ты говорила, у вас избушка на покосе есть, а я что-то ее не вижу? — спросила она подругу.

— Избушка у нас на другом покосе, — ответил за внучку дед. — Сейчас мы здесь сделаем все, что надо, и на тот покос двинемся. Давайте-ка, девоньки, сначала поместим продукты в ручей. Катя тащи сюда ведро, оно рядом с костром.

Все трое занялись делом. Продукты были положены в ведро, и Василий Константинович опустил его в ручей, закрыв ведро сверху плотной холстиной.

— Я пойду, докошу на дальнюю поляну, а вы начинайте переворачивать кошенину, чтобы она равномерно высохла, и ее взяло ветерком, — дал указание дед. — Катя, покажи Сабире, как это делается. А ты, Сабира, внимательно смотри под ноги, когда начнешь траву переворачивать, тут водятся змеи, кругом болото.

— Да, я уже слышала истории про змей от Кати, — неуверенно произнесла Сабира. Было видно, что ей несколько не по себе.

— Не бойся их, — успокоил ее Василий Константинович. — На ногах у тебя высокие сапоги, и потом, они первыми на человека не нападают, только если наступишь на нее. Так что внимательно смотри под ноги, и змеи тебя не тронут. Только по кошенине самой не ходите, обязательно между рядами, — дал он девчонкам последние указания.

Дед ушел в дальний загон, а подружки выбрали себе небольшие удобные грабли и принялись за кошенину. Сначала Сабира не отходила от Кати ни на шаг, но затем осмелела и стала от нее удаляться, выбрав себе несколько рядов скошенной травы в отдалении от подруги.

Приближался полдень, вокруг стояло марево. В августе на Южном Урале бывают такие летние дни, когда, кажется, возвращается настоящая июньская жара. Воздух замирает, вокруг витает дурманящий запах свежескошенной травы и лесных цветов. Тишину нарушает только жужжание шмелей и пчел. Кажется, что осень и зима никогда не наступят. Все тело насквозь прожаривается солнцем и пропитывается теплом. Но эта благодать, к сожалению, бывает нарушена огромным количеством паутов. В отличие от шмелей, они подкрадываются бесшумно, и от них нельзя отмахнуться. Они незаметно вцепляются в незащищенные участки тела, и ощущаешь их, когда они уже вцепились накрепко. Особенно страдают руки и шея. А в глаза в это время лезут мошки. Они очень мелкие и едучие, и представляют собой настоящий бич для косарей.

Сабира первый раз в жизни была на покосе, но очень быстро поняла, почему работа там называется страдой. Они с Катей закрыли голову, шею и часть лица белыми платками, но это им мало помогало. Казалось, все мошки и пауты округи кружились возле них. Подружки то и дело бегали к ручью и умывались, еще они часто пили воду из котелка с травяным чаем. Через час они так умаялись, что тихонечко присели у догоревшего костра на бревешках и стали поджидать дедушку. Правда, почти всю кошенину они к этому времени перевернули, остался небольшой участок около кочек.

— Все-таки надо тот участок закончить, — вздохнула Сабира обреченно. Немного посидев, она взяла грабли и направилась к кочкам.

Катя тоже подобрала грабли, и хотела уже было последовать за ней, как вдруг раздался вопль Сабиры. Катя оглянулась, Сабира стояла как вкопанная рядом с кочками, держала в руках грабли и орала. Подруга бросилась к ней, краем глаза заметив, что к ним быстрыми шагами приближается ее дедушка.

Когда Катерина подбежала к Сабире, она увидела, что та стоит рядом с очередным пластом перевернутой кошенины, а под ней извивается большая гадюка с детенышами. Змея была большая, черная, очень сердитая и агрессивная, детенышей с ней было пять штук. Сабира ничего не могла с собой поделать, даже сдвинуться с места, кричать она перестала, но как будто впала в ступор и не сводила глаз с гнезда гадюки с детенышами.

— Отойдете-ка подальше обе! — спокойно сказал подошедший дед, и оттащил за руку Сабиру от гнезда. Катя отошла сама на безопасное расстояние. — Я-то думал, что когда косил, всех тут расшугал, они сами уползали. Так-то они не любят шума, и сами людей сторонятся. Идите к костру, я сам все доделаю, а вы собирайтесь.

Подруги двинули к кострищу, не оглядываясь. Там они стали не спеша собираться.

— Ну что ты так испугалась? — успокаивала Катя подругу. — Сейчас время такое, август, они детенышей заводят, и поэтому злые очень. Обычно-то они сами уползают с дороги, когда человек идет, и первыми не нападают. Эта ведь тоже на тебя не нападала. Как ты вообще ее увидела?

— Да я просто кошенину перевернула, — наконец-то обрела голос Сабира, — а там… она такая противная, извивалась вся… — Сабиру вновь передернуло.

— Хорошо, что ты ее граблями не попыталась ударить, — сказал подошедший к кострищу дед. — Она бы тогда на тебя напала.

— Вот почему вы нам говорили по кошенине не ходить, да? — догадалась Сабира.

— Да, они под сухим сеном скрываются, там им тепло на солнышке, и не жарко. Ладно, девоньки, давайте уже двинемся на второй покос, там и пообедаем.

Дед уже сходил к ручью и принес продукты, они вновь закрепили их на багажниках велосипедов, и тронулись пешком в путь. Василий Константинович вел большой велосипед, маленький вела Катя, а Сабира шля посередине них, поглядывала под ноги, и старалась не наступать на разные подозрительные сучки и палки.

Второй покос Василия Константиновича находился недалеко от первого. Дорогу на верхний покос на первый взгляд было трудно запомнить по той причине, что она все время петляла. Но достаточно было по ней пройти или проехать хотя бы один раз, чтобы понять главное — два покоса соединены между собой единственной дорогой, от которой, правда, отходили разные неприметные тропки, главное было на них не сворачивать. Первую половину пути надо было всегда держаться правой стороны, а вторую половину — левой. Приходилось запоминать только один важный ориентир в середине пути — три высоких размашистых рябины. Деревья дружно стояли рядом и указывали своими густыми ветками, усыпанными местами слегка розовеющими ягодами, путь к верхнему покосу. Именно у рябины надо было повернуть налево и пойти или поехать в гору. Дорога, ведущая к покосу, была достаточно широкой, чтобы по ней могла проехать телега или машина, мало было накосить сено, его же надо было еще и вывезти с покоса. Две укатанных колеи уверенно вели к очередной развилке. Тут как в сказке — три дороги; Катя, не раздумывая, свернула налево, подруга за ней, Василий Константинович, как положено, замыкал шествие.

— Вот и наш второй покос, — с гордостью сказал дедушка Кати.

— И правда, совсем недалеко, мы шли минут тридцать, — заметила Сабира. Она уже успокоилась по-сле встречи со змеей и немного повеселела.

— Это мы еще медленно шли, а на велосипеде в два раза быстрее, — ответила Катя. — Я иногда за де-сять минут доезжала.

— Второй покос совсем по-другому выглядит, — отметила Сабира.

— Да, он немного другой, — согласился Василий Константинович. — Здесь суше, болота нет.

— Значит, и змей меньше будет? — с надеждой спросила Сабира.

— Змеи здесь, к сожалению, все равно есть, — усмехнулся дед. — Урал ведь вокруг, так что будьте осторожнее и смотрите под ноги.

Верхний покос Катиного дедушки занимал две больших поляны: одна выглядела совсем ровной, а другая расположилась на широком косогоре. Поляна на косогоре была вся освещена солнцем, и трава на ней была скошена только частично, со стороны ближней поляны. Дед успел здесь уже побывать, сделав приличный задел. Весь пологий косогор плавно спускался вниз, и был окружен широким перелеском молодых березок, сосенок и кустарников. Над нескошенной травой кружили шмели и другие насекомые, явно там было не считано паутов и мошкары. Вокруг раздавался гвалт и щебетание птиц.

Вся эта спокойная летняя картина осталась немного в стороне, так как новоявленная покосная бригада тут же расположилась на специально оборудованном привале. Здесь было сделано все более основательно по сравнению с нижним покосом. Первым делом бросался в глаза удобный квадратный стол с лавками вокруг него, глубоко вкопанными в землю, и большой брезентовый навес. Рядом виднелся круг большого кострища с двумя коньками, которые заканчивались V-образными рогульками. Чуть в стороне от него в землю была воткнута толстая поперечная палка для котелка или для чайника. Видно было, что все здесь сделано основательно и приспособлено для приготовления еды и для отдыха. Трава на плоском загоне была уже скошена и собрана в небольшие копешки.

Имелось и еще одно отличие от первого покоса — здесь стояла маленькая избушка. Она была недалеко от стана. С первого взгляда она чем-то напоминала небольшую баньку, только не ту, что сложена по-черному, без трубы, а по-белому — с настоящей печкой, окошком и трубой.

Избушку скатали из крепких новых бревешек, их переложили, как и положено, мхом. Крыша была двускатной, деревянной. Рядом с покосом Василия Константиновича располагались еще несколько других покосов, и Катин дед объединился с их хозяевами. Мужчины сообща скатали себе маленький домик для плохой погоды и хранения инвентаря. В этой избушке можно и ночевать при необходимости.