Ольга Семенова – Исчезнувший клад (страница 2)

Внутри этой пещеры он никогда не бывал, хотя знал, что сразу от входа идет несколько ходов, они все, кроме одного, заканчивались тупиками, а один вел вглубь пещеры и оканчивался небольшим гротом. Как только Анисим сделал несколько шагов внутрь пещеры, вокруг сгустилась кромешная тьма, звуков никаких до него не доносилось, и тогда он решил сначала посмотреть, что зарыл незнакомец, а в пещеру вернуться утром, при свете дня.

Место, где что-то зарыл тот человек, он нашел быстро, слегка разрыл рыхлую землю руками, и на что-то наткнулся. На что-то завернутое в тряпку. Анисим достал ее, развернул и увидел, что в тряпке был завернут нож. Но самое ужасное, что на ноже были пятна свежей крови. От ужаса у него перехватило дыхание.

«Нет, об этом рассказывать никому нельзя! Этот страшный человек погубил четыре душеньки. И меня убьет, если узнает, что я все это видел, и нож его нашел!»

Трясущимися руками, Анисим завернул окровавленный нож в тряпку, положил его в землю и зарыл на том же самом месте. После этого он прикрыл место опавшей листвой, хвоей и сучьями, и, уже не оглядываясь больше ни на что, побежал в городок к себе домой.

Прибежал он домой под утро, сыну своему сказал, что заблудился в лесу, решил ночью не плутать, а дождаться рассвета.

Глава 1

60-е годы XX века, город Касли.

Стоял теплый августовский вечер. В горнице за столом вокруг самовара уютно расположились три девушки — Катерина, Сабира, Валентина — и хозяйка дома, бабушка Катерины, Таисья Кирилловна. Дед Кати, Василий Константинович уже к этому времени ушел спать. Он все жизнь проработал на заводе и привык рано вставать, с первыми петухами, и поэтому всегда ложился засветло. Ночи были теплые, и он любил в это время спать на сеновале, давая возможность женщинам посплетничать и почаевничать.

Дом Таисьи Кирилловны и Василия Константиновича стоял на углу улицы и проулка. Он находился на пересечении улицы, идущей от озера по городу, и проулка, который с одной стороны уходил в самую Елань (лес с травянистыми полянами), а с другой стороны переходил в одну из главных улиц городка — улицу Труда. Сам дом был небольшим, всего на три окна, которые кокетливо посматривали на улицу вышитыми занавесками. Перед домом был разбит зеленый палисадник, окружающий дом с его строениями и вдоль проулка. В палисаднике густо разрослись акации, тянули вверх свои цветы ярко-бордовые мальвы и раскинулись высокие кусты уже начинающей созревать уральской вишни.

В доме было всего три комнаты: горница, середа — маленькая комната-столовая, и кухня. Центром дома служила большая русская печь шестком и полатями. Зимой дом дополнительно отапливали голландкой — круглой печью, обшитой крашенным железом. В горнице и на середе было по одному окну, которые выходили во двор. Большое окно кухни выходило в проулок, и из него хорошо было видно старинное каслинское кладбище.

Еще в доме были сени, большой амбар, погреб и крытое крыльцо с двумя лестницами. Двор дома закрывался массивными деревянными воротами с калиткой, ворота были украшены чугунным каслинским литьем.

В доме у стариков гостили внучка Катерина и ее подружка Сабира, а Валя жила в Каслях, но в доме на соседней улице. С Катей они дружили с детства, и частенько бегали друг к другу в гости через огороды. Сабира и Катерина были студентками, и учились в Свердловске, а Валентина, окончив техникум, уже работала. Крепенькая, невысокая шатенка, с вьющимися пышными волосами, она всю жизнь прожила в этом маленьком городке, и в ее речи явно проскальзывал местный акающий говор с растянутыми гласными.

— Я вот все удивляюсь на вас, — взяв себе еще одну мягкую, сдобную баранку, сказала Сабира. — Как это вы живете рядом с кладбищем?

— А что такого? — спросила Таисья Кирилловна. — Обычное место, как любое другое.

Бабушка Катерины была еще не старой, хотя ее немного старила деревенская одежда — широченная юбка, кофта с длинными рукавами и фартук, который она носила почти всегда.

— Ну, как же, ведь это же кладбище. Вам должно быть страшно, никто не любит кладбищ. Кать, а ты как? — продолжала удивляться Сабира. По своей природе она была любознательной девушкой, а особенно ее интересовало все необычное и таинственное.

— Да я родилась в этом доме, все мое детство здесь прошло, — пожала плечами подруга. Ее тоже привлекало все таинственное, но, в отличие от Сабиры, для нее многие необычные вещи стали привычными. Этому способствовала жизнь с бабушкой Таисьей Кирилловной, которая была местной травницей и знахаркой. — Как-то я никогда не думала о том, что мы живем рядом с кладбищем.

— Я вот тоже на соседней улице живу, — встряла Валентина, — и никогда не боялась.

Валя, в отличие от своих подружек, была более приземленным человеком. Как говорят, она твердо стояла на земле, она уже работала, и у нее не было времени заниматься «всякими глупостями».

— Я не всегда жила у кладбища, а вот переехала сюда, да привыкла, — спокойно сказала Таисья Кирилловна. Бабушка Кати вообще говорила мало, и всегда по существу.

Кладбище и правда было совсем рядом с домом, где жили бабушка и дедушка Екатерины. Оно было старинным и очень самобытным. Кладбище находилось на косогоре, и его со всех сторон окружали лужайки. Вся его территория была огорожена каменной широкой стеной из плит, раньше она была высокой, но с течением времени некоторые плиты раскрошились, и стена превратилась в удобное место для игр местной детворы. От входа вглубь кладбища вела центральная аллея, вдоль которой стояли большие и маленькие литые чугунные фигуры. В самом центре кладбища на аллее стояла старинная маленькая часовня, в которой по большим религиозным праздникам проводились службы. Основными обитателями кладбища были птицы, они галдели с утра до вечера, и своим гвалтом нарушали привычную тишину этого места.

— Ну, неужели ничего страшного или необычного здесь у вас не случалось? — настаивала Сабира. — Что-то мне Катюшка рассказывала, про свадьбу какую-то. Кать, помнишь?

— А, точно, — вспомнила Катя. — Это мне бабушка рассказывала. Бабушка, — обратилась она к ней, — расскажи девчонками про чертячью свадьбу, как мне рассказывала.

— Про чертячью? — удивилась Валентина. — Что-то я ничего про это не слышала. Таисья Кирилловна, расскажите.

— Хорошо, что твой дед ушел спать, — усмехнулась Катина бабушка, — а то он все время надо мной подсмеивается, и ни во что не верит. Вы же знаете, он у нас старый партизан, ни в черта, ни в Бога не верит.

Дед Катерины, Василий Константинович, обладал очень примечательной внешностью, он был как две капли воды похож на Василия Ивановича Чапаева. Сходство было таким сильным, что на всех демонстрациях и праздничных шествиях он одевал черную овчинную в пол бурку, садился на коня, брал в руки саблю, водружал на голову папаху с красной лентой, и, подкручивая усы, возглавлял главную колонну праздничного шествия.

Все налили себе еще по чашке чая и стали с удовольствием слушать Таисью Кирилловну.

— Ладно, расскажу, слушайте, девоньки. Дело было как раз перед войной. Я совсем еще молодой была, но постарше вас теперешних. Я тогда только переехала в этот дом, мы часто ходили на кладбище, ведь там похоронена вся наша родня, мы иногда бегали туда даже по вечерам, никому и в голову не приходило чего-то бояться. Все случилось в сентябрьский день, под вечер. Как сейчас помню, день был солнечный, теплый, мой Василий ушел на завод после обеда ко второй смене. Это был день памяти моей родной тетки, и мне надо было обязательно побывать в этот день на ее могилке. Я хотела туда с утра сходить, но закрутилась по хозяйству, и пришла на кладбище уже ближе к вечеру. Помню, что ворота, которые ведут на кладбище, были уже закрыты на засов, их сторож всегда вечером закрывает, а оставляет открытой только калитку, в нее я и зашла.

— Это же наверно уже совсем поздно было? — спросила Валентина.

— Ну, солнышко уже садилось, но было еще светло. И потом, день был солнечный, небо без облаков, и, я запомнила, что совершенно безветренный. Я, когда шла по центральной аллее, даже листик не шелохнулся. У нас бывают на Южном Урале такие дни — настоящее бабье лето. И вокруг царила такая тишина и покой! Я еще тогда удивилась, что даже ворон не было слышно, а ведь они обычно всегда на кладбище галдят. Мне надо было дойти до главной часовенки, она стоит прямо посреди кладбища, и повернуть налево, на боковую дорожку. Вот когда я подошла к этой дорожке, все и случилось.

— Что? — ахнула Сабира. Она так внимательно слушала, что даже забыла про чай и баранки.

— Вдруг я почувствовало что-то неладное — меня обуял внезапный ужас. Я оглянулась и увидела, что вдоль дорожки возникла какая-то поземка из пыли и опавших листьев. Знаете, как маленький смерчик? Он явно приближался ко мне, и вдруг закружился вокруг моих ног. Он крутился все быстрее и быстрее, но выше колен не поднимался. А ведь ветра так и не было!

— Ужас какой! — воскликнула Валя.

— Я очень испугалась, — продолжала Таисья Кирилловна. Она была не робкого десятка, но по ее тону чувствовалось, что тогда ей стало действительно очень страшно. — Мне неожиданно вступило в ноги, они ослабели, и я не могла сделать и шагу. Листья продолжали крутиться вокруг меня, и образовалась воронка. Я просто рухнула на колени, не было сил даже руки поднять и перекреститься. И тут я вспомнила про часовню, я из последних сил поползла к ней и читала молитвы, все, какие приходили на ум, им меня когда-то маменька научила. Пока я ползла, воронка кружилась вокруг меня, она стала еще больше, и, знаете, я даже услышала какой-то шепот и смех. Смех меня больше всего напугал, он был еле слышный, но злорадный. До сих пор удивляюсь, как у меня хватило сил доползти до ступенек часовни. Дверь в нее была закрыта, но я заползла по ступенькам и прислонилась к закрытой двери. Прикрыла глаза и продолжала читать молитвы, здесь я уже смогла перекреститься. Через какое-то время гудение и шепот стихли, листья перестали кружиться, воронка исчезла. Как только все закончилось, и я смогла идти, сразу поспешила домой, никуда уже не пошла. Вот так вот.