Ольга Рузанова – В его огне (страница 4)

В том городе, насколько я поняла, у мамы остался рынок, на котором она проработала восемь лет, и мужчина, с которым у нее были недоотношения. Они то сходились, то расставались, и, кажется, ей совсем не жаль порвать с ним.

Бабуля выглядит равнодушной и апатичной. Такое чувство, что ей совершенно все равно, где жить, главное, чтобы не трогали мир ее Шостаковича и балета. Она витает в облаках и в своих мыслях о высоком, имея четкое представления о нормах морали, но при этом не умея вписать их в конкретные реалии. В вопросах отношения моего отца к маме он для нее подлец и негодяй, а в рамках его службы - представитель закона и уважаемый человек. Если он хочет что-то подарить мне, он хороший отец, если собирается посадить человека на двадцать лет, значит тот - преступник. У ба все очень просто. Она не про логику и мышление. Она про эфемерное и духовное.

Я не могу не раздражаться и не злиться, когда это напрямую касается меня, но поделать с ней тоже ничего не могу. Она любит меня так, как в принципе способна любить человека, но с Шостаковичем и Плесецкой я, конечно, в один ряд для нее не встану.

В нашей старенькой квартире пахнет пылью и запустением. Проплывающие в окне мимо дома тяжелые тучи не добавляют настроения, но мою кожу все равно покалывает от нетерпения. Я уже знаю, чем займусь завтрашним утром. Сначала поеду к Елене Николаевне в квартиру Цариева, узнаю все, что она может мне сказать, а потом наведаюсь в отделение по Красноармейскому округу и попрошу встречи со следователем Калашниковым, ведущим дело Влада. У меня даже номера телефона его нет, потому что он всегда связывался со мной через отца.

- Позвони, если что-то узнаешь, - велит мама, когда на следующий день я собираюсь пойти на электричку, - Я набирала его сегодня утром, но телефон все еще недоступен.

- Он же в коме, мам...

- Ну, вдруг уже вышел, - пожимает она плечами.

Конечно, вышел из комы и тут же включил телефон, чтобы перевести ей еще денег. Замечание свое я оставляю при себе - все, что думаю, я маме и бабушке уже сказала. Остальное меня не трогает, все мои помыслы направлены сейчас в иное русло. Мне нужно узнать, как идет представление, когда исчез его главный кукловод. Я не верю, что еще у кого-то есть мотивы продолжать закапывать Влада и сильно надеюсь, что дело еще не дошло до той точки, когда повернуть назад будет уже поздно.

Елена Николаевна встречает меня на пороге. В синем платье до колена и шали на плечах, словно на дворе зима.

- Проходи, - говорит она тихо, отступая в сторону.

Кроме нее в квартире еще одна женшина. Среднего возраста и в серой униформе. Она суетится с тряпкой, и я понимаю, что это клиннинг.

- Здравствуйте.

- Чай?.. Кофе? - спрашивает Елена Николаевна.

- Нет, спасибо.

Ее лицо бледное и строгое. Она смотрит на меня без неприязни, но с некой долей высокомерия. Как на щенка, которого хозяин принес с помойки.

- Тогда пройдем в кабинет.

- Как Настя? - спрашиваю, шагая за ней по коридору.

- Она спит.

- Спит?..

- Она часто спит в такую погоду. Это нормально.

- Ясно.

Мы входим в кабинет моего отца, Елена Николаевна обходит стол и занимает его место, я присаживаюсь на стул.

- Ему осталось несколько дней, - начинает без вступления, - Сегодня утром я разговаривала с врачом.

- Все так плохо?

- Он на аппаратах жизнеобеспечения. Обширное кровоизлияние в мозг и кома. Операция только продлила его мучения.

Я смотрю на нее, слушаю, и не чувствую ничего. Ни сожаления, ни сострадания, ни боли утраты. Радости и злорадства тоже нет. Меня волнует одно - что теперь будет с Владом.

Однако, чтобы поддержать беседу, спрашиваю первое, что мне приходит в голову:

- Давно у него эта болезнь?

- Всегда была, сколько я его знаю, - отвечает Елена Николаевна, - Бомба замедленного действия. Врачи говорили ему, чтобы не нервничал и в целом берег себя, но...

Сердце гулко стучит в груди, немного знобит.

- Он нервничал в последнее время?

- Он постоянно нервничал, - по ее лицу пробегает тень неприязни, по которой я понимаю, насколько она не жалует моего отца, - Но перед тем, как случилось кровоизлияние, у него были проблемы на работе.

Меня прошивает током. Вонзившись ногтями в кожу ладоней, я перестаю дышать.

- Какие проблемы?.. Он ведь полковник.

- Я не знаю. Кажется, какая-то проверка. Он закрывался в кабинете и пил там...

О, боже... Неужели это то, о чем я думаю?.. Неужели это проверка из-за превышения полномочий? Я читала об этом и знаю, что сроки бывшим сотрудникам за это дают немалые.

- То есть, его могли посадить, если бы он не попал в больницу? - спрашиваю тихо

- Что за ересь?! - усмехается Елена Николаевна, - Кто его может посадить?! У него связи в Москве. Он бы выкрутился!.. Всегда выкручивался.

Но не в этот раз. Что-то подсказывает мне, что эта проверка была бы последней.

- Я позвала тебя узнать...

- Что?..

- Он уже оформил на тебя завещание?

- Нет. Я ничего не знаю об этом.

- Что мне теперь делать? Кто будет оплачивать мои услуги сиделки?

- Не знаю, - проговариваю растеряно.

- Он платил мне за три месяца вперед, и в следующем месяце срок заканчивается.

- И вы уйдете вот так, оставив Настю?..

- У нее есть сестра...

- Но вы ее родная тетя.

Поджав тонкие губы, она какое-то время молчит, а потом негромко проговаривает:

- Нужно узнать, что с завещанием.

Глава 5

Майя

В отделение, куда я направилась сразу после визита в квартиру Цариева, меня не впускают. Пропуска нет, вызова нет. Приходите, когда будет официальный вызов.

- Старший лейтенант Калашников, он следователь по делу, по которому я прохожу свидетелем, - объясняю который раз, разговаривая через стекло с охраной, - Позвоните ему, пожалуйста. Скажите, что пришла Теряева.

- Теряева, - терпеливо повторяют мне, - Вас вызовут, когда вы потребуетесь.

- Но вы можете хотя бы дать номер его телефона?

- Не можем. Не положено.

Я ухожу ни с чем. Бесцельно кружу по центру города, заглядываю в бутик, в котором мы работали с Лерой, потом решаю наведаться к ней, надеясь застать ее дома. Однако соседи говорят, что она тут больше не живет. Тетка выгнала ее, когда начались какие-то проблемы. Какие именно, никто не знает.

В квартиру Влада я не еду. Боюсь. Меня гложет страх приехать, застать его там и окончательно убедиться, что каждое сказанное Славкой слово было правдой. Я съзжу туда обязательно, но позже, когда узнаю хоть что-нибудь.

Отчаявшись, я бреду до ближайшего сквера и, заняв там свободную скамью, набираю номер моего бывшего работодателя. Быстро объясняю, что семейные обстоятельства вынудили вернуться в город и очень прошу, чтобы он взял меня обратно. Ковалишин, мужик суровый и строгий, закалки девяностых, поворчав, соглашается. Со следующего понедельника я вновь работаю в салоне сотовой связи.

Уже на обратном пути, пока я еду в электричке, приходит мысль поискать Леру в соцсетях. Раньше она активно вела их, но затем снесла все страницы и исчезла с радаров.

И вдруг, о чудо, я нахожу ее профиль через одну из ее подружек, которая часто раньше появлялась в квартире Славки. Аккаут Лерки совсем новый, с одной фотографией, на которой она изображена вполоборота и парой комментариев под постом подружки.

Затаив дыхание, с колотящимся в горле сердцем, я пишу ей сообщение:

«Лера, привет. Как дела?»