Ольга Рузанова – Сын Губернатора (страница 5)

Закрыв лицо руками, я всхлипываю. Это бесполезно. Мне никто не поверит.

– Да не виновата она, – звучит как гром среди ясного неба, – Соловьева потасовку начала. Я видел.

Не веря своему счастью, распахнув глаза, смотрю на Греховцева. Декан, замешкавшись, тоже переводит взгляд с меня на Германа, и обратно.

Сам же мой спаситель, не обращая на нас никакого внимания, продолжает невозмутимо ставить подписи в бумагах.

– Вы видели?

– Видел, – подтверждает уверенно, а у меня чуть челюсть на колени не падает.

Виктор Андреевич обращается к Греховцеву с таким почтением, словно перед ним Император всея Руси, а не студент.

– Раз так… – разводит мужчина руками, – иди…

– Спасибо! – соскакиваю со стула.

– Но… Короткова, – грозит пальцем, – смотри мне!

Пулей вылетаю из деканата и, не чувствуя ног, добегаю до конца коридора, сворачиваю на лестничную площадку, спускаюсь на первый этаж и останавливаюсь только в холле у пропускного пункта.

Прижав руки к груди, считаю удары сердца.

Вот это адреналин! Быть на волосок от гибели и оказаться спасенной в самый последний момент.

Спасенной Греховцевым.

Невероятно. Не то, что он оказался свидетелем драки, а то, что встал на мою сторону.

Наверное, его отец не такой уж плохой губернатор, раз смог воспитать такого сына.

Немного успокоившись, возвращаюсь в аудиторию. Юркнув между рядами, сажусь рядом с Ингой.

– Из-за вчерашнего вызывали?

– Ага.

– Блин… – нервно заламывая руки, начинает ерзать на стуле, – хочешь, я схожу в деканат и расскажу, как все было?

– Не надо, все уже в порядке.

– Они тебе поверили? – с сомнением спрашивает Инга.

– Задняя парта! – обращается к нам лектор, – еще слово и пойдете в коридор!

Мы послушно замолкаем и больше к этой теме не возвращаемся.

После занятий я забегаю в читательский зал, а затем, перед выходом из универа, набираю из кулера воды в пластиковый стаканчик. Делаю небольшой глоток, разворачиваюсь и резко налетаю на чье-то большое тело.

Рука дергается, и часть воды из стакана выплескивается на рукав кожаной куртки.

– Неуклюжая, – слышу над головой.

Вскидываю голову и натыкаюсь на пронизывающий взгляд сына губернатора.

– Извини-те… – выдавливаю из себя и, протянув руку, пытаюсь смахнуть капли с черной кожи, но мне не позволяют.

Герман делает это сам и уже намеревается уйти, как я вспоминаю, что не поблагодарила его за спасение.

– Спасибо! – посылаю в спину, – за то, что заступился перед деканом.

Парень замирает, оборачивается ко мне и проговаривает негромко:

– Никогда больше не смей разговаривать со мной.

Кожа лица мгновенно вспыхивает. От стыда горят уши, а горло стягивает спазмом.

Глава 5.

Остаток недели проходит на удивление спокойно. В деканат меня больше не вызывают, и с Греховцевым я не встречаюсь.

Банду девиц во главе с Нечаевой и Пахомовой избегаю сознательно. Перемены провожу в аудиториях, в буфет и туалет хожу только во время лекций.

К понедельнику я окончательно расслабляюсь. Похоже, никто меня преследовать не собирается, и инцидент можно считать исчерпанным. Настроение омрачает только две вещи: необходимость носить зимнюю обувь в начале октября и почти постоянное чувство голода.

Если бы не тетя Марина из буфета, не знаю, как бы я жила.

Доедаю пирожок до последней крошки, выпиваю чай и, пока никто не видит, стреляю булочку, оставленную кем-то из студентом на подносе с грязной посудой. По виду ни разу никем не кусанная.

В приподнятом настроении выхожу из буфета и сворачиваю за угол, в сторону туалетов. Толкаю дверь и чувствую, как сзади на меня налетает чье-то тело.

Даже пикнуть не успеваю, как оказываюсь внутри тесного помещения, прижатой лицом к стене.

– Ты убогая, а не бессмертная, – шипит в ухо голос Пахомовой, – ты че там наплела про меня?

– Я?..

Дверь хлопает, и в кабинку протискиваются еще двое. Блондинка Кристина и ее подруга, имени которой я не знаю.

– Кто тут у нас? – издевательски смеется она, – любительница чужих объедков?

– Фу, блин, меня сейчас стошнит, – театрально стонет ее подружка.

Меня тоже. От страха. Пальцы Пахомовой больно сжимают мой затылок, а ее нога подпирает бедра.

– Я никому ничего не говорила, – сиплю еле слышно.

– Никому?! – звереет Крис, а следом в мою поясницу врезается чей-то кулак.

Чертовски больно. Дергаюсь, пытаясь освободиться, но делаю только хуже. Меня хватают за волосы и сгибают над раковиной.

– Ты че, сука, Герману жаловаться на меня решила?! – цедит Ира, – меня из-за тебя, нищебродка, чуть не отчислили!

– Я не жаловалась!

Вместо ответа на мою голову обрушивается поток ледяной воды из крана. Я начинаю кричать, вырываться, но все бесполезно. Они держат меня втроем, и уже вскоре я чувствую, как холодные ручейки бегут за шиворот, пропитывая собой плотную ткань.

Как я по универу ходить в ней буду?! Как я до общежития дойду?!

Дергаюсь в сторону и слышу жалобный треск толстовки. Рукав оторвался.

Твою мать!

– Упс, – мерзко смеется Кристина.

– Не жалко, – поддакивает Ира, – ей давно уже пора полы мыть.

Не знаю, откуда у меня берутся силы, но я буквально отшвыриваю от себя Пахомову, вслепую ударяю Нечаеву и, подняв с пола рюкзак, вылетаю из туалета в коридор.

– Куда прешь, ущербная? – летит от кого-то.

Расталкиваю толпу в холле и вся насквозь мокрая выбегаю на улицу. С ног сбивает холодный ветер, который благодаря пропитанной водой толстовке моментально промораживает до костей.

Перепрыгивая через две ступени, слетаю с крыльца и, давясь слезами, бегу по тротуару мимо парковки.

– В общаге воду отключили? – ржет кто-то, – решила в туалете помыться?

Шутка сопровождается взрывом хохота.