Ольга Рузанова – Разреши мне любить (страница 5)

– Сейчас, – отзываюсь сразу и, подхватив его на руки, сонного выношу из комнаты.

По отработанному сценарию подогреваю молоко и даю бутылку в руки. Пока сын пьет, я медленно его покачиваю. Потом, снова уложив его в кровать, я усаживаюсь в кресло, желая побыть с детьми еще немного и сама не замечаю, как засыпаю.

Меня будят осторожное касание и тихий голос Станиса:

– Варя, иди в кровать!.. Сейчас же!

Я распахиваю глаза и озираюсь по сторонам, мгновенно понимая, что происходит – в детской я засыпала не раз.

– Иду… – шепчу тихо, поднимаясь на ноги и выходя из комнаты.

– Ты сходишь с ними с ума!

– Я случайно уснула после того, как напоила Арса молоком.

– Ты помешана на них, Варя! – шипит, подталкивая меня в сторону нашей спальни, – Это не нормально.

– Я просто уснула, потому что устала, – повышаю голос, отбиваясь.

– Завтра же попрошу Юлю найти для тебя психотерапевта.

– Не нужен мне психотерапевт! – восклицаю, падая на свою половину кровати, – И Юлю в это не вмешивай!

– Тебе нужно переключиться!..

– Я работать буду! На удаленке!..

– Где?! Кем?..

– Я уже нашла журнал, который готов публиковать мои статьи по истории искусства.

Насмешливо морщась, Станис ложится рядом со мной.

– У тебя есть возможность работать в галерее моей матери, а не заниматься всякой ерундой!

Я принимаю сидячее положение и, закрыв глаза, делаю несколько глубоких вдох. Мои грудь и лицо горят от гнева.

– Давай обсудим это завтра, пожалуйста.

– Прости, Варь… Я не хотел тебя обидеть.

Глава 5

Варя

Самолет свекрови поздно вечером, поэтому навестить нас она должна после дневного сна детей. Мои нервы как натянутые струны. Я держусь, контролируя дыхание и держась мыслями за позитив – хороший аппетит сыновей, яркое солнце за окном и удавшуюся выпечку.

– Мама не ест мучное, Варюш, – говорит Станис, заходя с планшетом на кухню, – Ей хватило бы веточки сельдерея.

Установив гаджет на столе, он включает интервью французского дипломата.

– А ты? – спрашиваю тихо, стараясь не мешать, – Хочешь слойку с творогом? Я малышам делала.

Отстраненно кивнув, он делает звук громче.

Станис экстраверт и плохо переносит одиночество. Он тактильный и нежный. Ему ничего не стоит сделать комплимент и признаться в чувствах.

Раньше я думала, что тоже такая. Мне нравилось много болтать, смеяться и обниматься. Потом все изменилось. Что-то выключилось и больше не хочет включаться.

Быстро варю мужу кофе и кладу на тарелку две пышные слойки.

– Спасибо, – бормочет он, поймав и прижав к губам мою руку.

Я возвращаюсь к домашним делам, а когда Арсений и Рома просыпаются, кормлю их и одеваю в одинаковые костюмы.

– Гулять? – оживленно спрашивает Арсенька.

– Мы сегодня уже гуляли, – треплю кудряшки, – Сейчас бабушка приедет.

Мои дети плохо знают своих бабушек и дедушек. Мари прилетала к нам в Лондом всего дважды, когда они были совсем крохами, а потом видела в Питере месяц назад, когда мы, вернувшись из-за границы, останавливались у нее.

Мои родители познакомились с ними вживую, когда мы вернулись сюда и теперь стараются навещать их хотя бы раз в неделю. Я этому всячески способствую, потому что это наш с детьми тыл.

Станис уезжает к Юле за матерью и привозит ее через час. Мари заходит в нашу прихожую, и она тут же заполняется свежим ароматом ее духов. Кислорода для моего дыхания становится в разы меньше.

– Здравствуй, Варя.

– Добрый вечер.

Станя помогает ей снять пальто и показывает рукой, в какой стороне детская.

– Они в гостиной играют, – говорю я.

Свекровь медленно вышагивает по прихожей и озирается по сторонам.

– У вас хорошо, очень светло. Мне нравится, – переводит взгляд на меня и улыбается, – Даже лучше, чем в Лондонской квартире.

– Лондонская была служебная, мам, – смеется Станис, – И в два раза меньше по площади.

– Я не думала, что в вашем городе есть жилье подобного уровня. Мне казалось, жилой комплекс, в котором живет Юля, единственный в своем роде.

Ее слова пропитаны сарказмом и пренебрежением к этому городу, но на лице добродушие, в глазах – участие. Я не сразу научилась считывать ее посыл.

Мы доходим до гостиной и останавливаемся на ее пороге. Марина, скромно поздоровавшись с Мари, сразу уходит. Я ее заменяю – прохожу в комнату и усаживаюсь прямо на пол рядом с детьми. Материнский инстинкт душит даже пробивающийся наружу страх перед свекровью.

– Здравствуйте, мальчики! – проговаривает она, усаживаясь на диван.

Арс и Ромка, продолжая играть, поглядывают на нее с любопытством.

– Они выросли больше, чем я думала, – протягивает руку и касается Арсенькиных кудряшек, – Станис в их возрасте был меньше.

– Ты сама говорила, что я плохо ел.

– Это правда.

Я почти не чувствую биения своего сердца. Помогаю мальчишкам собрать фигурки по цветам, не участвуя в разговоре.

– И волосы у тебя до трех лет были почти белые. Тебя все называли маленьким Нордиком.

По моим рукам и ногам ползет холод. Это предчувствие надвигающейся катастрофы.

– Кстати, – вдруг говорит Мари, – У меня с собой альбом. Посмотришь, Варя?

Молча кивнув, я поднимаюсь на ноги и сажусь на диван рядом с ней. Свекровь вынимает из сумки маленький альбом в кожаном переплете.

– Я отобрала сюда самые запоминающиеся, – переворачивает обложку с выбитой на ней фамилией Бжезинские, – Тебе должно быть интересно.

Укол между ребер, и толчки сердца в груди становятся гулкими и болезненными. Я смотрю на снимки и не вижу их.

– Вот здесь Станису два года…

Муж, приняв входящий звонок, выходит из комнаты.

– Здесь тоже, – показывает указательным пальцем, говоря при этом тихо и вкрадчиво, – Удивительно, что у мальчиков с ним ни одной общей черты. Правда, Варя?..

Взрыв, в эпицентре которого я нахожусь, разносит сознание в пыль. Я оглушена, и в состоянии видеть только шевелящиеся губы свекрови. Она говорит и замолкает, ожидая моего ответа.

– Варя?..