Ольга Рузанова – Не верь мне (страница 42)
Охренеть!... Очуметь просто! Под коленями растекается слабость, пока я думаю, что написать ему. Понравилось – не отрицает же!
«Ты бы хотел повторить, Паша»
Нервная дрожь сотрясает все тело, но внутри за ребрами разворачивается горячее объемное чувство. Сдавливает легкие, схватывает горло и туманит взгляд.
«Не верь мне, Котя. Не верь, если не хочешь обмануться» – приходит от него, а потом я слышу шелест гравия под шинами его машины, и свет фар исчезает.
Я даю себе несколько минут на то, чтобы разобраться в хаосе в моей голове и понять, что я чувствую. Чего больше в бурлящем в венах коктейле – горечи или сладости?...
Он начал сдавать позиции. Медленно, сопротивляясь и споря с собой, он отступает. Я чувствую, как его ломает, когда он думает обо мне. Я знаю, что это такое, потому что прошла похожие муки сама. Теперь настала его очередь.
– Катя?... – вдруг раздается в темноте, – Это ты?
– Я, – отвечаю негромко и выхожу из тени ворот.
– Что ты там делаешь? – выглядывая из окна второго этажа, спрашивает Ната, – Почему не идешь домой?
– Иду.
Ступая через скопившиеся на брусчатке лужи, смотрю под ноги. Мое рябое в них отражение кажется светлым вибрирующим пятном. Примерно то же самое происходит сейчас в моей душе. Все так зыбко и неопределенно, что я не знаю, что должна чувствовать.
– Тебя Просекин привез? – интересуется она, спускаясь по лестнице, – Кажется, я видела его машину. Или это тот... Рома?...
– Паша.
– Мммм... – кивает, закусив обе губы, и принимается чертить взглядом зигзаги по моему лицу.
– Что–то случилось? Почему ты приехала без Богдана?
– Мы поругались, – озвучивает она мою догадку и тихонько всхлипывает.
– Эй!... – я скидываю обувь, бросаю сумку на диванчик и, шагнув к сестре, обнимаю ее, – Ты чего?...
– Мы поругались... сильно, Кать. Мне кажется, это конец.
От Натки пахнет вином и лимоном. Кажется, кто–то пил тут в одиночестве.
– Такое уже было, помнишь?...
В прошлом году они даже расставались на неделю. Богдан вместе с вещами выезжал из квартиры сестры, и тогда она тоже была уверена, что навсегда.
– Сейчас все гораздо хуже, – хнычет она, а потом, отстранившись, заглядывает в глаза, – Хочешь вина?
– Хочу.
Я и правда не отказалась бы от глотка алкогольного напитка. У меня ведь тоже есть повод выпить, верно?...
– Идём, – Наталка берёт меня за руку и ведет на кухню, где на столе стоят откупоренная бутылка красного вина и тарелка с сырной нарезкой и лимоном.
– Я надеюсь, ты не мамино вино открыла?
– Нет, – улыбается кисло, – С собой привезла.
Ополоснув руки тут же на кухне, я с ногами залезаю на стул и наблюдаю, как бордовая густая жидкость наполняет бокал. Мы делаем по глотку, и сестра продолжает делиться свой бедой.
– Он невыносим, Кать... И знаешь, что самое страшное?
– Что?
– Мы ведь не ругаемся по–настоящему. То есть... не скандалим, не бьем посуду. Для этого даже поводов нет.
– Тогда что случилось?
Я примерно представляю, что именно, но пускай Натка сама озвучит. Просто они с Богданом совсем друг другу не подходят.
– С каждым днем мы становимся все дальше и дальше друг от друга. Раньше меня это бесило, – шмыгает носом, – Ну знаешь, он весь такой холодный, сухой... Я все время думала, что я та, которая заставит его измениться...
– Но?...
Сестра отпивает вино и, долив немного из бутылки, тут же делает ещё пару глотков.
– Но сейчас я понимаю, что он никогда не изменится. Он просто не умеет любить, Кать.
А может... Может, Паша тоже не умеет любить? Может, в него не заложена эта функция при рождении?
– Разве Богдан тебе никогда не признавался?
Словно задумавшись, она вертит бокал в руке и смотрит в пустоту.
– Он же говорил тебе, что любит? – спрашиваю снова.
– Нет. Ни разу.
– В смысле?...
– В прямом, Кать, – встречается со мной взглядом, в котором загорается похожий на озарение огонь, – Я не настаивала и думала, что раз мы вместе, это подразумевается само собой.
– На–а–а–ат... но так нельзя!
Становится обидно за сестренку до слез. Она красивая, умная, с прекрасным чувством юмора. Она достойна того, чтобы ее носили на руках, а не брюзжали в ухо с поводом и без.
– Нельзя, – соглашается тихо.
– Но сейчас–то что случилось? У тебя просто закончилось терпение?
– Нет. Сегодня я спросила его о планах.
– Каких?
– О планах на нас двоих, – поясняет она, – Он пришел с работы, молча выпил банку пива и ушел играть в приставку. Я почувствовала себя соседкой по коммунальной квартире... Ну, знаешь, раньше такие были?...
– Да – да.
– Ну и спросила у него, как он видит нас через, допустим, пять лет.
– И?...
– И он сказал, что ничего менять не планирует. Его все устраивает.
– То есть... – вздыхаю тяжело.
– То есть, он не собирается на мне жениться, Катя. Как и заводить детей.
– Охренеть...
Я знала, что услышу от Наты примерно то, что она сказала, но думала, что Богдан будет откладывать свадьбу, а не откажется от нее совсем!
– Ему это не надо, представляешь?! Ни штамп в паспорте, ни спиногрызы, – изображает пальцами кавычки, – Он далек от стереотипов, навязанных обществом.
– А раньше нельзя было это сказать?! – восклицаю я с возмущением, – Чтобы ты не тратила на него свои лучшие годы!
– Я сама виновата, – всхлипывает она, и я протягиваю руку, чтобы погладить ее щеку, – Сама себя обманывала и все время на что–то надеялась.
– Но ты любишь его?
Ната поднимает глаза к моему лицу и молчит какое–то время. В них нет отчаяния, которое я боялась увидеть.
– Я уже и не знаю...