Ольга Рубан – Творец (страница 25)
Глава 12
— Нина Сергеевна?
Нина отняла смартфон от уха и посмотрела на номер. Номер ей был неизвестен.
— Кто это? — спросила она, с трудом разлепив пересохшие губы.
— Это следователь. Не узнали?
— Борис… Тимофеевич?
— Да.
— Что-то с голосом у вас… Не узнала сразу. Простыли?
— Мы нашли ваших детей, Нина Сергеевна. Срочно приезжайте в районную детскую.
— Что-ОХ! — Нина подпрыгнула. Голова тут же закружилась, в животе забурлилило, но она едва это заметила, — Они?!..
— В порядке. Немного истощены, а у маленькой пневмония, но опасности для жизни нет.
— И… Вася?..
— Василий тоже здесь. Уже дает показания.
Нина прижала трубку к груди, закатила глаза к потолку и чуть не грохнулась в обморок, но удержалась на ногах и зашаркала в опустевшую детскую, где оставался последний её ребенок — Лиза. Та по-прежнему температурила, хоть врач и сказал, что она идёт на поправку.
— А этого… ну… поймали? — шёпотом спросила она.
— Поймали голубчика! — следователь довольно крякнул, — Взяли с поличным!
Нина снова закатила глаза к потолку, но вдруг поперхнулась и несмело спросила:
— И… кто он?
— Что?
— Личность… установили?..
— Вы сейчас серьёзно?
У Нины окаменели челюсти. Значит, все-таки…
— Борис Тимофеевич, я немедленно выезжаю! — сурово произнесла она в трубку, вырвала листок из Юлькиной тетради и, не надеясь на свою дырявую память, записала сначала номер палаты, а потом оторвала этот краешек и быстро нацарапала Лизе записку. Девочка крепко спала, и будить её не хотелось. Более того, не хотелось терять время на объяснения, слезы и объятия. Все это потом, когда семья снова будет в сборе!
Денег на такси не было, но удачно подоспел нужный автобус до автовокзала, и Нина нырнула в его запотевшее, переполненное нутро, прижалась разгоряченным лбом к стеклу и вознесла благодарственную молитву Господу и Борису Тимофеевичу за то, что скоро прижмет своих цыплят к груди!
Двумя днями ранее
— Ты пидор. Слышь? Я тебя сразу выкупил. Пидор!
Сява затравленно наблюдал из своей клетки за перемещениями псевдо-Жеки, как он его мысленно окрестил. Тот никак не реагировал на провокации, из чего юноша уныло заключил, что невольно оказался прав. Чёртов петух! Он надеялся, что тот взбесится, полезет в драку, откроет клетку, и тогда у него, Сявы, будет шанс спасти мелких и, возможно, спастись самому.
Этот упырь приходил каждый день. Приходил не с пустыми руками. Приносил узникам кой-какую еду, которую, как скотине, пропихивал между прутьями решёток, давал воду.
У Сявы сердце кровью обливалось при виде мелких. Они уже почти и не плакали, а лишь тоненько, беспомощно скулили. Первое время, когда они оставались одни, Сява изо всех сил старался их подбодрить, успокоить. Рассказывал придуманные на ходу сказки, травил не всегда приличные анекдоты, но драгоценные ответные улыбки появлялись всё реже. Дети явно угасали. Особенно Маргаритка, из клетки которой в режиме нон-стоп доносились кашель и сухой свист. Тревожные симптомы, против которых Сява был бессилен, а псевдо-Жеке было на них явно наплевать.
Накормив и напоив своих заложников, тот уходил в дальний темный угол, где в нише вроде алькова стояла статуя уродливой демоницы, возвышаясь над фигурками поменьше, которые Сява до поры никак не мог разглядеть. А потом упырь уставил своё святилище заключительными штрихами — бесчисленным множеством свечей, и Сяве всё стало ясно. В сердце закрался могильный холод. У них осталось совсем мало времени. Почти вся коллекция собрана. Осталось дождаться Лизу и маму, а потом…
— Эй, сучок! — завопил он, — Я знаю, что ты задумал! Но, если ты не оторвешься от этой бабы и не принесешь Ритке лекарства, твоя идея провалится!
Псвевдо-Жека, который прежде пропускал любые Сявины слова мимо ушей, вдруг обернулся и уставился на юношу.
— Я не шучу! — в отчаянной надежде крикнул Сява, — Если ей немедленно не начать давать антибиотики, она не протянет и нескольких дней!
— С чего ты взял? — упырь поднялся и подошел к Ритиной клетке, вглядываясь в безостановочно кашляющую девочку.
— А ты сам не видишь?! — взвился Сява — Даже такому бесу, как ты, это должно быть понятно!
— Кажется, она просто спит, — пожал плечами Адам.
— Спит?! — Сява на мгновенье потерял дар речи, — Ты только что с пальмы слез и не можешь отличить здорового ребенка от больного?
Маньяк выглядел немного растерянным, словно в самом деле впервые столкнулся с болезнью. Он подобрал с пола какой-то огрызок арматуры и постучал им по прутьям Ритиной клетки. Ритка никак не отреагировала. Глаза прикрыты, грудь судорожно подёргивается от кашля.
— Она уже два дня не ест. А сегодня и пить перестала, — угрюмо пробормотал Сява, поняв, что ему, наконец, удалось привлечь внимание, — Это… начало конца.
Ему по-прежнему было не по себе от того, как выглядел этот упырь. Сходство с Жекой было полным и ошеломляющим. Особенно после того, как тот состриг свою шевелюру. И если бы не явно чужой — не Жекин — голос, он, наверное, по сей день пребывал в сомнениях — вдруг и правда отчим?
— И… что мне сделать, чтобы… продлить ей жизнь?
Сява стиснул челюсти. Продлить жизнь… не сохранить. Значит, его страшные догадки относительно их близкой участи оказались верными. Он отогнал эти мысли внушительно произнёс:
— Ты должен купить антибиотики! И срочно! А пока ей нужно в тепло… Дай её мне.
Псевдо-Жека усмехнулся и покачал головой.
— Я не буду рыпаться, обещаю! — взмолился Сява, вцепившись в прутья, — Но пока ты не принесешь колёса, я послежу за её состоянием. Дай её мне… и воду. Может, удастся её согреть и напоить…
Упырь несколько секунд не двигался с места, в явных раздумьях собрав губы трубочкой. Потом нехотя вынул связку ключей из кармана, отпер Ритину клетку и довольно небрежно выволок девочку за ногу.
— Отодвинься к стене, — приказал он, снимая замок с Сявиной клетки.
— Некуда отодвигаться! Я тут еле помещаюсь, — беспомощно отозвался тот, и когда маньяк с усмешкой начал просовывать девочку в клетку, вцепился в его рукава и со всей силы дернул на себя. Ритка удачно выпала на Сявину куртку, а упырь со всей дури врезался головой в прутья. Сява увидел, как разошлась его кожа на лбу, оросив Сявино запрокинутое, ощерившееся лицо тёплыми каплями крови. Вот оно!
Он снова дёрнул на себя, но тело противника уже обмякло, и он не нанёс ему ощутимого вреда. Тогда он отпихнул Ритку поглубже и по-крабьи выполз на волю, вцепившись сведенными судорогой пальцами врагу в горло. Тот захрипел и распахнул глаза, с ненавистью уставившись на навалившегося на него юношу. На его окровавленное лицо из Сявиного оскаленного рта капала голодная слюна. Сява, действительно, мечтал вгрызться в это горло. И вгрызся бы, если бы оно не было закрыто его же скрюченными руками.
Вот она! Сладкая месть! Он победоносно завизжал, вспоминая, как месяц назад вот так же лежал на мокрых листьях, беспомощный и душимый жутким Жекиным двойником!
Противник вдруг пришел в себя, но вместо того, чтобы попытаться скинуть с себя юношу, вдруг просунул руку ему в промежность.
Где-то за кадром кричали и плакали Мишка с Юлькой, упрашивали упыря
Он проиграл…
Псевдо-Жека поднялся и немного, впрочем без особого рвения, потоптался на Сявиных рёбрах, а потом потянул его за шкирку и запихнул обратно в клетку, где Сява, всё еще скрючившись от страшной, всепоглощающей боли в паху, встретился со своим врагом взглядом и прочёл в нем что-то похожее на невольное уважение.
— Я не буду тебя наказывать, — прохрипел тот, потирая горло, — Как соберешь свои яйца, займись подсвинком.
Он закинул в клетку несколько бутылок воды и немного трясущимися руками защелкнул навесной замок.
— Какие лекарства я должен взять? — уже более спокойно спросил он, терпеливо ожидая, когда Сява сможет набрать в легкие достаточно для ответа воздуха.
— Что-нибудь, оканчивающееся на «цин» или «лин», — промямлил, наконец, юноша, — спроси в аптеке. Для ребёнка. Ей год и восемь… или семь… Пусть скажут дозировку. Пневмония, скажи…
Лизу разбудил настойчивый звонок в дверь, и она некоторое время не могла понять, почему мама не подойдёт… Вскоре отчаянные трели стали перемежаться глухим стуком, и девочке пришлось подняться. Шатаясь от слабости, он приникла к глазку и увидала за дверью какого-то мужика с детской коляской. Лицо его почти полностью скрывал козырёк бейсболки. Он нетерпеливо переминался с ноги на ногу, то и дело склонялся к коляске и поправлял там что-то у ребенка…
Когда его палец снова потянулся к звонку, Лиза резко спросила:
— Это Лиза?! — с явным облегчением спросили с той стороны. Голос молодой, бархатистый.
— Ну… допустим, — ответила настороженно девочка.
— Там мама ваша у подъезда. Просит спуститься. Кажется, ногу подвернула. Я предложил помощь, но она… словом, она попросила вас спуститься помочь ей.