Ольга Рубан – Мо Сян (страница 11)
Кривой рубец, кое-как выполненный черными нитками, расползался на глазах, являя взору пучки гнилой соломы, высыпающиеся неочищенные зерна риса, какие-то сухие сгустки и труху. Алла, превозмогая суеверную жуть и отвращение, сунула пальцы внутрь и извлекала из «раны» влажную, желтоватую бумажку с начертанными на ней непонятными символами.
- Суууукааа…, - прошептала она почти в религиозном экстазе, глядя на испачканный бурым оттиск по верхнему краю бумажки, который гласил:
Не удовлетворившись Аллиными неудачами, Вагина решила навести на нее порчу! И не придумала ничего умнее, как запечатать зловещее послание темным силам на листке из некогда подаренного ей Аллой ежедневника!
…
Порыв вторично заявиться в гости к подруге у Аллы пропал еще до того, как успел толком оформиться. Снова оказаться за решеткой ей вовсе не хотелось, а она чувствовала, что если вновь окажется перед знакомой сызмальства серой железной дверью, то ее непременно хватит родимчик, и завяжется нешуточная потасовка.
Вместо этого она принялась методично штудировать интернет в поисках какого-нибудь завалящего Иркутского знатока китайской магии и просидела за этим занятием всю ночь. После полуночи она, цепенея и почти не дыша, вновь слышала посторонние звуки в квартире. Кто-то бродил по кухне, сшибая оставленную на столе посуду, не вписывался в повороты в прихожей, слепо тыкался в двери, шуршал по стенам, двигая картины и фотографии. Но к четырем утра
На всех местных форумах, посвященных колдовству и всякой чертовщине, то и дело мелькало упоминание о некой Бабушке Лю, проживающей в китайском квартале. Домохозяйки прославляли Бабушку за чудодейственные настойки и примочки против ожирения, натоптышей и хламидиоза. Но, кроме того, многие, благодаря ей, избавились от неверности мужей, долгов и мнимых или реальных проклятий.
Алле было совершенно наплевать, мнимое на ней проклятие или реальное, но если кто-то в состоянии избавить ее от этих ночных «визитов», то она готова выложить все, что у нее есть, и еще добавить сверху.
Поэтому утром, едва рассвело, она отправилась в пренеприятное местечко, расположенное за Центральным рынком и в народе именуемое «Шанхайкой». Близость Нового Года сюда не проникала, ибо местное население ждало его не раньше февраля, и потому на фоне остального сверкающего и переливающегося огнями города, выглядело место еще гаже, чем обычно. Беспорядочная толпа дышащих на ладан деревянных «памятников архитектуры» перемежалась с вагончиками, контейнерами и приспособленными под проживание старыми торговыми киосками. Вонючий печной дым низко стлался под-над крышами, раздражая ноздри. Повсюду сновали китайцы с сумками и баулами - готовились к новому рабочему дню.
Домишко Бабушки Лю Алла нашла в самом сердце поселения, узнав его по виденной на форумах вывеске, которая извещала прохожих, что в наличии имеется
Не найдя таблички с расписанием работы, Алла решила не церемониться и приоткрыла дверь. Под краткое звяканье колокольчика она оказалась в довольно просторном помещении, разделенном на жилую и торговую зону длинным прилавком и выцветшей занавеской за ним.
Алла ожидала увидеть что-то вроде средневековой ведьминой берлоги с сушеными мышиными трупиками, развешенными под потолком, но вместо этого попала в обычную лавку, каких пруд пруди. Ассортимент был небогатый – всего-то пара стеллажей с аккуратно расставленными баночками и кулечками. В уголке Алла даже заметила неожиданную дань местным традициям – маленькую искусственную елку с сонно подмигивающей гирляндой. В домишке было жарко натоплено и на удивление приятно пахло – никакого чеснока и тмина! Только душистые травы, аромат крепкого цветочного чая и ненавязчивые благовония.
- Добро пожаловать в жилище Бабушки Лю, - прошепелявила на отличном русском языке незамеченная сперва за высоким прилавкам старушка. Сначала Алла решила, что старуха и в самом деле русская, а «Лю» - это лишь сценический псевдоним. Может быть, производное от «Людмила». Для антуража. Но, приглядевшись, она заметила обычные, хоть и не слишком ярко выраженные азиатские черты – разрез глаз с характерной складкой, круглое лицо, несколько приплюснутый нос. Метиска, догадалась Алла.
- Это вы – Бабушка? – спросила она и тут же усмехнулась, уверенная, что старушка непременно воспользуется случаем и отвесит какую-нибудь сальность про бабушек и дедушек. Старушка усмехнулась в ответ, но сказала другое.
- Что, дева, мужик загулял?
- С чего вы так решили? – удивилась Алла, невольно задетая за живое.
- Потому что только эта беда может выманить русскую женщину на мороз ранним субботним утром.
- Ну… с этой бедой я как-нибудь справилась бы и сама. У меня – вот…
И Алла вывалила на прилавок замотанную в несколько слоев пищевой пленки куклу. Она и сама не знала, зачем ее так упаковала, но ей очень не хотелось лишний раз к ней прикасаться, к тому же запах усилился, а из разреза на спине постоянно что-то сыпалось.
Глава 7
- Унеси-ка ее на тот стол, девочка, - произнесла встревоженно старушка после небольшой паузы, - и разверни.
Некоторое время старушка разглядывала куклу сквозь мутные толстые линзы очков, и лицо ее становилось все мрачнее и строже.
- Перевернуть? – робко спросила Алла.
- Зачем? – Бабушка Лю тряхнула головой и очки, упав с носа, повисли на тонкой цепочке.
- Ну, чтобы вы увидели…
- Я спрашиваю, зачем ты ее распотрошила? Неужели ничего святого не осталось?
- Это не я! Это Олька су… тварь.
Старушка поглядела на Аллу, как на умалишенную.
- Это твоя
- Ну… как бы это сказать… почти…, - Алла нервно хихикнула, - Скорее, общая. Я хочу сказать, что была моей, потом ее забрала эта кривоногая коза и сунула в нее
Выговорившись, Алла почувствовала, как душный черный полог, укрывающий ее последние дни, чуть приподнялся, дав глотнуть воздуха. Больше всего она боялась, что старушка, специализирующаяся на чаях
- Я заварю чай. А ты пока прекрати дергаться и соберись. Это тебе не мужика по блядям ловить.
Бабушка Лю ушаркала за занавеску и вернулась спустя несколько минут с небольшим подносиком, на котором дымились две небольшие чашки и стояла тарелка с китайским печеньем.
- Вчера напекла, - кивнула она на печенье, - словно ждала тебя. Угощайся.
Алла долго выбирала печенье, и вытащив одно с самого низа, положила на блюдечко, не торопясь ломать. Старуха тоже ее не торопила. Вместо этого велела рассказать все по порядку, и Алла, тщательно подбирая слова и стараясь совладать с то и дело вспыхивающими эмоциями, выполнила ее требование.
Когда рассказ был окончен, Бабушка Лю, глядя на покрытое кружевными морозными узорами оконце, пожевала острыми губами и произнесла:
- В этом мире и так осталось мало волшебства, и грустно, что порой оно оказывается у таких неумех, как вы с подружкой.
Алла насупилась, но промолчала.
- Мо Сян, которые ныне остались в мире - это последние из нерукотворных кукол. То есть, это люди для удобства стали их называть Мо Сян.
- Голем? – встрепенулась Алла, услышав знакомое слово, - Это же что-то… европейское?
- В Европе – Голем, в Китае – Мо Сян, - ответила старушка тоном, каким обычно разговаривают с умственно отсталыми детьми, - Но Мо Сян – другие, они
Алла непонимающе поглядела на куклу и невольно отодвинулась подальше. Старушка усмехнулась.
- Как по-твоему, деревья, кусты, трава, цветы – живые? – спросила она.
- Да… Но ведь…
- Мо Сян – тоже дитя природы. Уникальное и очень редкое. И одно из них ты, увы, убила.
…
- В глубине провинции Шэньси, за пирамидами, есть изолированное малонаселенное плато, богатое рисовыми террасами. Именно там в незапамятные времена местный народ стал находить Мо Сян. Появлялись они всегда после полного солнечного затмения, в рисовых зарослях.
Солнечные затмения испокон пугали людей, и они предпочитали отсиживаться по домам, куря благовония, пока солнечный диск не очистится от скверны. Но некоторые бесстрашные души выходили на него поглядеть. И тогда видели