Ольга Рубан – Мафусаиловы хляби (страница 13)

- У моей дочери нет никакой олигофрении. Она учится во втором классе обычной школы… то есть… училась.

- Тут нечего стыдиться, - Водитель глянул на нее в зеркальце заднего вида, - Я только это и хотел сказать. Сочувствую вашему горю. Красивая девочка получилась бы… Вот и Игоряша наш. Длинноногий, статный, высокий. Красавец! А голову – хоть отрежь и выбрось. Издержки цивилизации. Животные ведь тоже кой-каким разумом обладают, но ни одного я не видел с олигофренией. Это только у так называемого венца творения сбой на сбое.

- У нее нет олигофрении, - голос Дарьи дрожал от возмущения и стыда, - Была серьезная психологическая травма.

Водитель недоверчиво скосился на нее и до конца поездки не проронил больше ни слова.

Как могла быстро Дарья протащила Машку сначала до лифта, а потом от лифта до квартиры. Никто из соседей ей не попался, и за это она вознесла небесам небольшую молитвенную импровизацию, а дома, переодев Машку в пижаму, усадила ее на кухне и поставила перед ней тарелку гречневой каши с молоком.

Сунув ей в руку ложку, она отошла к подоконнику и принялась наблюдать. Машка старательно черпала кашу, правда выпуклой стороной ложки, и с удовольствием ее облизывала, хитренько поглядывая на мать. Дарье даже пришло в голову, что Машка притворяется. Вот-вот захохочет и скажет: «Разыграли дурака на четыре кулака!». Повинуясь призрачной надежде, она облизнула губы и как могла спокойно и внушительно произнесла:

- Ну, все, хватит. Признайся, что ты все это затеяла, чтобы вернуться домой. Я не буду ругаться. Мы даже обсуждать это не будем. Никогда. Я обещаю. Вместо этого пойдем и купим тебе новое платье. Согласна?

Машка кивнула.

- Тогда прекрати кривляться… Сейчас же!

В ответ Машка радостно ударила кулаком по ребру тарелки, отчего та кувыркнулась и разбилась, заляпав пол и стены. Дарья подскочила, отвесила дочери подзатыльник и проволокла за шиворот до детской. Впихнув ее в комнату, она тут же захлопнула дверь и повернула ключ на два оборота.

Глава 8

Противный, какой-то нечеловеческий, рёв продолжался до глубокого вечера. Дарья сидела на своей застеленной новым бельем кровати, сжимала ладонями виски́ и раскачивалась, молясь, чтобы девочка поскорее уснула, впала в кататонию или что еще там у нее по расписанию. Когда же все внезапно стихло, стало еще хуже. Она почувствовала свой моральный долг пойти и проверить ребенка. Может, Машка воткнула себе карандаш в глаз, или подавилась языком, или упала и свернула себе шею… А может, и того хуже… Страшнее было бы открыть дверь и увидеть, что та цела и невредима и, например, размазывает свое дерьмо по стенам (а так уже было пару раз) или – еще хлеще – ест его (что тоже однажды имело место быть)…

Нет, ей просто необходим отдых, иначе она тоже загремит в дурдом. Дарья забралась под одеяло и, вздрагивая от малейшего шороха, через некоторое время забылась тревожным сном.

Проснулась она глубокой ночью. За стеной слышалось … шуршание и бормотание. Шуршание она определила сразу – Машка явно отдирала обои с феечками. Она на цыпочках подошла к стене и приложила к ней ухо. Слышно стало чуть лучше, но от этого не более разборчиво. Что-то вроде деловитого «…а-пыр-дыр, пыр-дыр-а, дыр-а-пыр…».

По крайней мере, стало ясно, что с девочкой все в порядке. Насколько это возможно… Она уже собралась лечь обратно, как вдруг за стеной раздалось визжащее «а-жижа! А! Жи-жа! А-ЖИЖАААА!!!».

Дарья вскрикнула, отшатнулась и метнулась в кровать, спрятавшись, как в детстве, под одело. В голове беспорядочно заметалось: «Не может этого быть! Или может?...».

Она никому не рассказывала о том, что чувствовала и слышала во время странного «путешествия» с мальчишкой-шаманом. Так где она могла?... Если только…

За стеной, тем временем, послышалась глухие удары. Если соседи услышат… Удивляясь собственной храбрости, она вышла в коридор и, не давая себе времени на раздумья, открыла дверь в детскую.

Машка стояла совершенно голая посреди комнаты и, согнувшись пополам, копалась у себя в гениталиях. Услышав посторонний звук, она разогнулась и уставилась на Дарью с выражением неверия и ненависти.

- Куда ты его дела, паскуда?! Это из-за Катьки? Кастрировать меня решила, тварь?!

Лоб ее кровоточил, рыжие волосы стояли дыбом, как у старой куклы Барби, а глаза лезли из орбит. Девочка рванула к остолбеневшей Дарье, но на полпути вдруг замедлилась и, по-лягушачьи приподняв руки, застыла, разом опустев, как это уже бывало.

С колотящимся сердцем Дарья отвела глаза от дочери и оглядела комнатку. Обои полосами свисали со стен, на которых тут и там виднелись круглые кровавые отпечатки. Эксперимент с домашним уютом явно провалился. Дарья поспешно заперла комнату и схватилась за телефон, чтобы немедленно вызвать скорую и отправить ребенка обратно – в диспансер. Но потом ей вспомнились бессмысленное и жуткое «А-жи-жа!», и внутрь стало настойчиво стучаться осознание леденящей иррациональности.

Дарья вспомнила, как ее часами мурыжили врачи, прокручивая на мониторе записи. В основном те, что касались так называемой «множественной личности». Доктор до последнего не хотел ставить диагноз «шизофрения», объяснял, что у многих детей, как правило, неблагополучных, подвергшихся физическому или эмоциональному насилию, стрессу часто наблюдаются схожие с диссоциативным расстройством идентичности симптомы. Они являются не нарушением, а всего лишь своеобразным способом справиться с проблемной реальностью. Дескать, все эти - любимые за рубежом - воображаемые друзья из той же оперы.

В сознании ребенка находится целый ряд, как близких ей, так и порой чисто случайных персонажей. Отец с матерью, бабушки, дедушки, дальние родственники, друзья и их родители, случайные знакомые, герои фильмов и сказок. В критический для маленькой личности момент, они вынимают эти альтер-эго и стараются ими заменить собственное «Я», спрятаться за них, пережидая бурю…

Цепляясь за соломинку, доктор прокручивал Дарье записи в надежде, что та узнает или догадается, кем Машка пытается заместить собственное израненное сознание… Это было бы большим прорывом в терапии, ведь выявление истоков – половина лечения. Но Дарья глядела то на вертлявую, расхристанную бабенку, которая несла какой-то бред про Рюриковичей, то на уже знакомого пухлогубого гомосексуалиста, бесконечно застревающего на одних и тех же словах, то на сурового старца, который чертил карандашом на листке бумаги формулы, «доказывающие», что он и есть единственный за всю историю мессия – можете идти и проверить. Все эти, да и многие другие, личности, проступающие время от времени в ее дочери, были ей совершенно незнакомы, а само предположение, что девочка могла вращаться в подобном обществе, было обидным и оскорбительным. Единственное, что обо всех этих личностях Дарья могла сказать твердо и наверняка – это, что они еще более безумны, чем сама Машка.

Но если насчет этих альтер-эго Дарья могла со скрипом допустить, что Машка, пользуясь предоставляемой ей относительной свободой, могла насмотреться лишнего по телевизору или в интернете, интерпретировать увиденное на свой незрелый лад и выдать в трудную минуту невразумительную мешанину… то «А-жи-жу!» она подслушать никак не могла.

Насколько возможно совпадение? Совпадение на уровне старых мексиканских сериалов, где брошенный на помойке нежеланный младенец спустя 20 лет случайно приходит служить дворецким в ту самую семью, что от него избавилась…

Она включила верхний свет и прислушалась. Из соседней комнаты не доносилось ни звука. Хорошо это или плохо, она не знала, но не позволила себе размышлять об этом, а вместо этого достала из-под кровати Машкин ноутбук. Его Женя тоже оставил в знак особого расположения к дочери, а Дарья предусмотрительно изъяла. Вскоре она уже бороздила гугл, разыскивая информацию про изгнание бесов.

Информация была крайне неутешительной. Это на западах экзорцизм был по-прежнему в моде, и любой дурак мог хоть каждый день ходить в ближайшую церквушку на «отчитку». В России же с этим давно было туго, вплоть до того, что РПЦ уже давно собиралась её официально запретить.

Если верить большинству источников, редкий батюшка умеет это делать, а еще реже попадется тот, кто возьмется «отчитывать» ребенка. Вроде как в Александро-Невскую лавру можно было обратиться. Поиск же по Красноярску выдал только богатый список шарлатанов цыганской наружности. Дарья углубилась в тему и совершенно разочаровалась. Оказывается, даже если она найдет грамотного батюшку, то ей необходимо будет предоставить справку, что ребенок психически здоров… А справку ей, само собой, ни один психиатр не даст. Но даже если она умудрится такую справку добыть, то прежде чем приступить к отчитке, надо будет продемонстрировать церкви неопровержимые доказательства одержимости. Дарья, все более тоскливо прочла небольшой список:

Демонстрация сверхъестественной силы – ни разу Машка не была замечена за тем, чтобы поднять на руки медбрата или завязать в узел металлическую ножку больничной кровати. Иррациональные отвращение или ненависть к церковной атрибутике – маленький золотой крестик Дарья с нее сняла совсем недавно, боялась, что потеряется. И Машка ни разу не обратила на него внимания, не говоря уж о дискомфорте. Изменения голоса – Дарья ни разу не замечала, чтобы голос Машкин как-то качественно изменился. Менялись интонации, выражение лица, наблюдались множественные речевые дефекты, даже скорость и манера самой речи, но ни разу не было такого, чтобы дочь заговорила чужим голосом. Противоестественные знания – ни один из ее альтер-эго не сообщил, например, какого цвета было нижнее белье профессорской жены этим утром. Честно говоря, все ее «демоны» не обладали хоть какими-то адекватными знаниями и несли совершенный бред. Что уж говорить о знаниях противоестественных…Владение неизвестными прежде языками. Надежда на то, что «пыр-дыр» и «а-жи-жа» - это слова из языка какого-нибудь папуасского племени, была крайне призрачной.