Ольга Рубан – Мафусаиловы хляби (страница 10)

- Липидный фон в норме, пробы ничего не показали, признаки эпилептиформной активности отсутствуют, зрение не падает, завершающий анализ ДНК, как ваш, так и девочки, не выявил генетических дефектов, - продолжал профессор, - конечно, для полноты картины хотелось бы взять анализ и у отца ребенка, но… До выздоровления девочке еще очень далеко, но соответствующей терапией мы смогли несколько купировать как катаплетические проявления, так и острый делирий. Дальнейшие исследования вы будете проходить амбулаторно, а в случае возобновления или усугубления симптоматики, придется пожаловать обратно в стационар. Боюсь, с наступлением весны это будет даже необходимо…

- А почему просто не остаться в стационаре? Тем более, что весна не за горами… Вы написали целый талмуд, - Дарья кивнула на увесистую, сшитую веревочкой папку на столе, - Но так и не выяснили, что с моей дочерью.

- У вашей дочери нехарактерное течение болезни. К сожалению, мы не могли наблюдать дебют, а ведь первые тесты самые полные и точные. Сначала она несколько дней провела в поселковой больнице, затем почти месяц в неврологии, где пытались выявить органические нарушения, и только потом попала, так сказать, по профилю. Понятно, что состояние ее к тому времени усугубилось.

- То есть… ее надо было сразу везти сюда?

Доктор потер переносицу.

- Боюсь, что так. Но, если учесть ее историю, никакой ошибки в действиях медиков не было. Неизвестно, где был ребенок на протяжении почти целой недели и какому воздействию подвергался. Логично, что спонтанное проявление такого широкого симптоматического спектра приписали, в первую очередь, последствиям возможных ЧМТ, асфиксии, алкогольного или наркотического отравления. В пользу тяжелой интоксикации свидетельствовали и эпизодический онейроидный синдром, и каталепсия. Но ни одна из этих причин подтверждена не была, поэтому наши коллеги вплотную стали заниматься генетическими нарушениями, которые, возможно, совершеннослучайно совпали с ее похищением, но и они не подтвердились. Ознакомившись с историей болезни, я удивился, что у нее сразу не взяли пробы на болезнь Баттена. Если честно, я до последнего был уверен, что причина в ней, и искренне рад, что ошибся. В противном случае, Марию не ждало бы ничего, кроме прогрессирующего слабоумия, физических страданий и неминуемой смерти через 10-15 лет.

Профессор многозначительно помолчал, но, не дождавшись от Дарьи ни малейшего проявления восторга, продолжил:

- Зато сейчас мы с полной уверенностью можем исключить органику. Мы провели комплекс тестов и, если честно, находимся в некотором замешательстве. Ясно, что у девочки тяжелейшее посттравматическое расстройство, но диагноз мы поставить пока затрудняемся, так как симптомов слишком много и слишком они… так скажем, разноплановые и взаимоисключающие. Психика ребенка, простите за тавтологию, просто… психует, выдавая на гора́ пачками симптомы, свойственные и шизофрении, и всевозможным психозам и даже врожденной олигофрении разных степеней тяжести. Именно поэтому мы пришли к выводу, что, в качестве эксперимента, Марию стоит хотя бы временно поместить в домашние условия, дать ей покой и отдых как от новых стрессов, так и от медикаментозного хаоса. Вполне вероятно, что, оказавшись в родных стенах, среди близких…

- Вы это всем консилиумом на кофейной гуще нагадали? – угрюмо спросила Дарья.

- Что, простите? – доктор вздернул брови.

- Вы в курсе ведь, что она мне вчера сказала? Это было и при медсестрах, и при том щупленьком интерне, который старательно конспектирует все ее… бредни.

- Это вы про…?

- Да, я запомнила дословно: «Ты такая же тощая, как та кошка, которую я вздернул вчера на чердаке, и пахнешь так же. Так и подмывает повесить тебя рядом и содрать шкуру».

Доктор замычал, переставил местами на столе пресс-папье с Кремлем и подставку для канцелярии.

- Не хотите ли вы сказать, что боитесь девятилетней девочки?

- Боюсь, - смело призналась Дарья и поднялась с неудобного стула, - Я уже продумываю, как врезать замок в ее комнату, и куда спрятать все острые предметы, включая стеклянную посуду. Вы очень обрадовали меня, сообщив о выписке. Спасибо.

- Вы преувеличиваете.

- Да, конечно, я преувеличиваю. Наверное, именно поэтому в ее палате персонал никогда не появляется по одиночке. Даже техничка приходит подтирать экскременты только в компании крепкого медбрата, а то и пары.

- Это всего лишь совпадение… Никаких специальных указаний или жалоб со стороны… Да, у девочки все признаки диссоциативного расстройства идентичности, попросту говоря, раздвоения личности, но…

- Размножения.

- Что?

- Не раздвоения - размножения личности.

- Да… кхм… действительно, наблюдаются множественные личности, но опять же точный диагноз мы поставить не можем, потому что отсутствует основной фактор – наличие, пусть эпизодическое и кратковременное, базовой личности. Ни разу за все время наблюдений Мария не была просто Марией Телепневой, школьницей девяти лет от роду… И еще только предстоит выяснить…

- Во сколько я должна ее забрать? – прервала его Дарья, с трудом подавив порыв сказать что-нибудь глумливо-издевательское по поводу купленных дипломов. Ей до смерти опротивело слушать о том, что им еще только предстоит выяснить.

- Все необходимые документы я подготовлю к обеду, - насупился доктор, снова поменяв местами «Кремль» и канцелярскую подставку, - После часа дня можете забрать ребенка.

Не попрощавшись, Дарья вышла из кабинета и застыла в нерешительности, куда направить стопы – сразу в магазин за крепким замком или все-таки сначала навестить дочь? Второй вариант ее нервировал и угнетал, но казался необходимым. Она все-таки мать, хоть и плохая… Она двинулась вниз по лестнице, но не смогла пересилить себя и остановиться двумя этажами ниже, где располагалась одиночная (камера) палата ее дочери. Она еще успеет хлебнуть сполна всех уготованных ей материнских забот.

…

По приезду в Красноярск, она две недели трусливо ночевала в больнице, располагаясь на пустых койках, которые ей указывали сердобольные бабушки-санитарки или, в отсутствие оных, скрючившись в коридорных креслах. Персонал относился снисходительно к одуревшей от тревоги матери и даже время от времени разрешал ей пользоваться душевой для персонала.

Материнская тревога, конечно, правила бал, но безвылазно сидеть в больнице ее заставлял всего лишь страх заявиться домой и поставить Женю в известность. Первое время она надеялась на профессионализм краевых медиков, которые быстро выяснят причины машкиного помешательства и приведут ее в норму, но, когда прошла неделя, а потом и две, а дочкино состояние не изменилось, она все же поплелась домой.

Заранее подготовившись к потоку желчи и обвинений в материнской несостоятельности, она решила для себя принять их, как должное. Действительно, это ведь она увезла ребенка к черту на рога, потом потеряла его и вот привезла назад в полном… неадеквате. Ничего этого не случилось бы, если бы тогда она послушно переселилась в снятую им квартиру. Даже школу менять не пришлось бы…

Дверь ей никто не открыл, и она, чувствуя себя вором, отперла ее собственными ключами. Ее встретила пустая, гулкая квартира и записка, воткнутая за зеркало в прихожей.

«Надеюсь, ты не наделала глупостей, а Машка цела и невредима. Элла предлагала подать заявление в полицию, но я, в память о наших добрых отношениях, не стал этого делать. Ты мать, и ребенок должен быть с матерью. Квартиру я, как и обещал, оставляю тебе. Коммуналка оплачена на год вперед. Также в нашем месте тебя дожидается небольшая помощь, но я надеюсь, что ты все-таки, наконец, найдешь работу. Поцелуй за меня Машку. С любовью, Женя»

Прочитав записку, Дарья вместо ярости, ревности и обиды почувствовала почти болезненное облегчение. Свалил - и скатертью дорожка. Упоминание о «нашем месте» тоже не вызвало никакого сентиментального всплеска.

Она прошла в спальню и, встав на колени, вынула кусочек деревянного плинтуса под изголовьем кровати. Раньше они туда прятали от любопытной Машки всякие взрослые штучки. Никакого криминала – в основном, презервативы и лубриканты, изредка пакетик с марихуаной или диск со «взрослыми» фильмами. Сейчас отверстие целиком занимал пухлый пакет с наличкой.

Дарья пересчитала деньги. Женя не поскупился. Хватило бы, как минимум, на год хоть и скромной, но вполне спокойной жизни. Если бы не…

Тогда она улеглась на голый, затянутый полиэтиленом, матрас кровати и устало разрыдалась, рассеянно удивляясь, почему еще не ослепла от такого количества соли.

…

С тех пор прошло почти три месяца, и слезы давно иссякли, оставив внутри глубокую и совершенно пустую дыру. Она уныло обошла по-прежнему пустые комнаты, поглядела на все тот же голый матрас. Постельное белье Женя и его новая пассия забрали, а ей так и не пришло в голову купить новое. Вместо жалости к себе, внутри ворохнулось раздражение, ведь все это время она словно подсознательно рассчитывала, что белье появится само собой. Как и все остальное. Постель сама застелется, посуда перемоется, холодильник заполнится, а Машка вылечится… Все как-нибудь само…

Она сдернула полиэтиленовый чехол, убрала его в пустой шкаф и вдруг почувствовала себя лучше.