Ольга Рожнёва – Православные христиане в СССР. Голоса свидетелей (страница 51)

Четыре призыва в одном сроке

В армии, я помню, были сложные взаимоотношения. Четыре призыва в одном сроке. Будучи уже немолодым солдатом, я всегда говорил: «Ребята, служить надо так, чтобы после службы, когда вы случайно увидите своего сослуживца, вы не отворачивались и не делали вид, что вы его не знаете, а подошли, обняли и спросили, как у него жизнь. То есть не пакостничайте сейчас, пользуясь своим положением – мнимым и временным. Живите порядочно и честно».

Я всегда заходил в церковь

Священного Писания я не читал, но в душе прорастали зерна, посеянные моей бабушкой Натальей. Вера внутри меня была, и при всяком удобном случае, будучи один в любом городе, я всегда заходил в церковь. Если мне попадалась какая-то церковь, я туда заходил. Молитв не знал, но по-своему, своими словами молился. Было много негативного в советской власти, но много и позитивного. Я, из простой семьи, без всяких связей, после армии поступил в МГУ имени Ломоносова. Я долго выбирал факультет, на который хотел бы поступить: юридический, экономический и т. д. Поступил на философский. Почему поступил на философский факультет? Думаю, потому, что бабушка заронила во мне это зерно поиска истины.

Как я хотел быть вместе с ним!

Помню, на четвертом курсе один из студентов был отчислен по собственному желанию из университета и зачислен в Загорскую духовную семинарию (тогда город назывался не Сергиев Посад, а Загорск). У нас это было как ЧП воспринято.

Помню очень хорошо и отчетливо, как я хотел быть вместе с ним! У меня было такое внутреннее желание, такое стремление быть с ним рядом, но я думал о маме и папе, о том, как это отразится на них… Не хватило у меня сил и мужества преодолеть эти оковы, вырваться из этого плена. Парня этого я помнил всю жизнь.

Заходил в Елоховский собор, молился, а потом шел читать лекции

Я окончил МГУ с отличием, и распределили меня преподавателем философии в МГТУ имени Баумана. МГТУ находится рядом с Елоховским кафедральным собором. И, выходя из метро «Бауманская», я заходил в Елоховский собор, молился, а потом шел читать лекции по философии студентам московского вуза.

Даже, помню, был какой-то праздник, и после лекции я предложил студентам: «Ребята, вы ýчитесь рядом с таким местом и никогда туда не заходили. Давайте зайдем?» Я их завел в собор человек двенадцать.

Там шла служба, и вел эту службу Патриарх Московский и всея Руси Пимен. Ребята вошли, народу было в соборе мало. Это сейчас много, тем более когда патриарх службу ведет, а тогда народа было мало. Мы все вошли, молодые, простояли часа, наверное, полтора. Никто не шелохнулся. Кто-то перекрестился. Большинство не крестились. Просто стояли и слушали. Потом разошлись кто куда.

Правда, через неделю меня вызывали в партком и спрашивали: «Александр Иванович, что вы делаете?» А я отвечал: «В рамках спецкурса рассказывал студентам о мировых религиях, о христианстве, и в качестве ознакомления привел в храм – показать службу патриарха Пимена, который является участником Великой Отечественной войны, имеет ордена и медали от государства, светские, не церковные».

Патриарх молчал и молился за ту страну, которая на него нападала

Когда я только начинал преподавательскую деятельность, был еще человеком молодым, и меня даже путали со студентом. Были такие случаи.

Помню, как я ехал в Загорск. Рано утром вставал, ехал в лавру, молился там, пил святую водичку, а вечером возвращался обратно. Когда приезжала ко мне мама, я ее тоже вез с радостью в лавру. Ловил себя на мысли: когда патриарх ведет службу, то перед ним тысячи верующих, и он не может их дифференцировать, воспринимает их как паству, а я воспринимал его как личность, смотрел в его глаза, и мне казалось, что он тоже смотрит на меня, и от этого я испытывал такие сильные ощущения. Глаза у него были добрые и кроткие.

Я ни разу не был на службе у патриарха Алексия II, а вот с патриархом Пименом очень часто рядышком стоял. А один раз я даже прикладывался к кресту и поцеловал ему руку. И народа было мало. Он мог с каждым пообщаться. Вот это отличало его. Он был молчалив, немногословен. Читались в его глазах прощение и любовь.

Сколько было гонений в тот период на Церковь и на ее служителей, нападок от разных богоборцев. Они трещали, а патриарх на них не реагировал. На все нападки в прессе он не реагировал. Патриарх смиренно, молча, с грустью и добротой в глазах выслушивал все нападки и молился за нашу страну. Молился за наше Отечество. Не встревая ни в какие передряги, ни во что светское. Он никогда не отвечал ни на какие выпады в свой адрес. Он молился за ту страну, которая на него нападала. А еще в глазах у него были и грусть, и смущение за этих людей. Ему было стыдно за них, ибо в его глазах читалось: «Не ведаете вы, что творите».

Душа просто открывалась и отдыхала

Когда в храм входишь – там такая тишина, такое умиротворение. Душа просто открывалась и отдыхала. Я когда выходил в институт или на партсобрание, был в какой-то капсуле, а когда находился в храме, душа открывалась ко всему: к слову Божию, иконе. Между образом и мной горела свеча. Она соединяла мою душу и душу святого.

Единственная библиотека с уникальными духовными книгами была при кафедре атеизма

При кафедре атеизма была отдельная библиотека – единственная, где хранились полные собрания рукописей, древнейших и уникальных духовных книг, написанных еще монахами, и мы ходили в эту библиотеку, знакомились с этой литературой. Там я смог почитать и Священное Писание, и творения святых отцов. Больше их нигде не было. В библиотеке имени Ленина выдавали такую литературу только докторам наук с разрешения властей.

Церкви надо было просто выжить в те годы

Священники в те годы отличались молчаливостью, скромностью, терпением. У нас были совместные семинары с Загорской духовной семинарией в рамках работы кафедры атеизма.

Период был сложный. Преподаватели – очень хорошие, искренние. Оголтелых атеистов мало. Был один армянин, секретарь парткома, с которым я постоянно конфликтовал, но он был исключением. Идеология довлела страшно, а священники были тихие, скромные, в спорах они никогда не стремились во что бы то ни стало доказать свою правоту. Они говорили, что придет время, и вы осознаете. Не настаивали на том, чтобы с ними сейчас же соглашались. Они понимали, что ситуация сложная, идеология довлеет, и Церкви надо выжить. Именно выжить.

Православную веру они своими ладонями, как свечу, защищали

Русские священнослужители, находясь в этих условиях, православную веру своими ладонями, как свечу, защищали, чтобы она не погасла, чтобы она горела. Они ее сохранили, выпестовали, и в этом их великая заслуга.

Пусть верующих людей было немного, пусть они были, как я. Я не хочу сказать, что был истинно верующим. Я не соблюдал строго посты. Это с возрастом стал соблюдать. Я праздники какие-то религиозные отмечал. Но это было не системно – спонтанно и эпизодически, в зависимости от ситуации.

Мог ли я надеть крестик и сказать: кидайте в меня камни? Наверное, мог, но у меня силы воли не хватило. Крестик я не носил, но верил и делился верой со своими товарищами.

И это заслуга родителей

Вера во мне существовала как любовь. Как добро, как мораль, как нравственность. И это заслуга родителей. Они мне привили эту нравственность, понимание других людей, неосуждение других людей. Стремление помочь другим людям. И сейчас, войдя в храм, я ставлю свечку об упокоении своих родителей: раба Божия Иоанна и рабы Божией Марии, всегда вспоминаю, благодарю их, помню и буду помнить.

Супруга крестилась под другим именем

У меня супруга крестилась под другим именем, в другом городе, потому что нельзя было. Она была выездная – ездила за рубеж при советской власти. ЦК КПСС выдавал разрешение, консультировал выезжающих за границу. Она ездила на консультации.

А крестилась в другом городе, под другим именем, потому что в тот период говорили, что священники докладывали в компетентные органы, кто и что делал. Я не знаю, правда это или нет, но мнение такое существовало, и люди боялись. Мы уехали в другой город, и Лариса там покрестилась. Меня крестили в детстве точно.

Такая радость у нас была после венчания!

С супругой Ларисой мы поженились и прожили вместе лет шестнадцать. Очень большой период времени. У нас родилась дочь – родилась недоношенным ребенком, шестьсот грамм, в тот период таких детей не выхаживали. Я предпринял максимум усилий, чтобы ее спасти, но мне не удалось. Успел ее покрестить, и мы ее похоронили.

Мы хотели второго ребенка, но Господь не дал. Зато Господь дал мне племянника хорошего, Николашку, я его очень люблю, как сына. И он мой крестник.

Вот сидим мы как-то, и я говорю: «Ларочка, давай повенчаемся, ведь хочется, чтобы и на том свете мы с тобой вместе были». И нас повенчал отец Андрей. Он венчал нас и говорил: «Венчаю вас с легкой душой. Брак ваш проверен временем». Венчались мы на Поклонной Горе в храме святого Георгия Победоносца.

И такая радость у нас была после венчания! Я не скажу, что у нас что-то резко изменилось. Я всегда относился хорошо к жене и после этого тоже хорошо относился. Внутри просто стало как-то теплей.

Главную оценку вам поставит сама жизнь